Страница 74 из 108
Глава 40
Маша
Но это происходит уже в другой реальности. Ну, по моим ощущениям. В какой-то искаженной, жестокой, с четким привкусом паники. Я стараюсь все делать, как обычно: умываюсь, подвожу глаза фиолетовым лайнером, надеваю любимый брючный костюм. Теперь я точно знаю, что никто не станет трепать меня за то, что я не надела бюстгальтер под топ.
Гордый встречает у подъезда, мы вместе отводим сначала Асю, а потом Егора. Младшие чувствуют мое состояние, поэтому выглядят необычно притихшими. И больше тянутся к Наумову, который внешне улыбчив и уверен, как всегда.
Когда мой брат с очень серьезным видом пожимает руку Гордею и убегает в школу, мы застываем на аллее друг напротив друга, глядя в глаза. Не думала раньше, что карие радужки могут быть такими чарующе красивыми. Магия вне Хогвартса.
Мой телефон все еще молчит. Вдруг мы прогадали с этой тактикой? Так хотя бы знала, к чему готовиться.
— Готова? – спрашивает Наумов.
— Нет. Но я тренировала снисходительный взгляд. Не пропадать же ему теперь.
Он смеется, чуть откинув голову, а потом говорит:
— Люблю тебя.
Я дышать перестаю. Это звучит гораздо серьезнее, чем «влюблен», разве нет? Не слишком рано для таких признаний? В противовес смыслу эту фразу Гордей почему-то выдает легко, как будто между прочим. Я растерянно улыбаюсь и отвожу глаза. Может быть, он сказал это в другом значении? Типа, вот ты забавная девчонка, Маша, люблю таких.
Пока я путаюсь в собственных мыслях, Наумов берет меня за руку и тянет за собой. Вливаемся в поток школьников.
Практически сразу я понимаю, что меня обсуждают. Это ощущение преследует тихими шепотками и кривыми взглядами. Я храбрюсь. Вскидываю подбородок повыше. Напускаю на себя безразличный и самоуверенный вид. А сама думаю о том, что моя сила – не только внутри меня. Она еще и в Гордее, который сжимает мою ладонь и мрачно смотрит на всех вокруг. Его потяжелевшая энергетика недвусмысленно сигнализирует о том, что им всем следует сейчас же заткнуться.
А когда заходим на территорию школы и видим на крыльце Ефима и Джипа, я и вовсе начинаю улыбаться. На секунду представляю, что было бы, не расстанься я с Ковалевым. Какое чудовищное унижение переживала бы сейчас в одиночку, будучи в отношениях с таким человеком. Меня передергивает.
Поднимаю руку и машу ребятам. Вдруг вижу, как к ним подходит Сема Аверин, до того сидевший на периллах. Он иногда напоминает мне щенка, который из любопытства может залезть туда, куда не следует. И я внутренне сжимаюсь, ожидая от него вопросов, которые будут мне неприятны.
Но Сема просто улыбается и целует меня в щеку. Потом, будто опомнившись, переводит взгляд на хмурого Гордея, говорит:
— Че-то я не подумал. С Машкой еще можно так здороваться? Или ты мне башку оторвешь?
— Ага, и кину ею «трешку», – хмыкает Наумов и добавляет, – расслабься, Сем, все в порядке.
Пока я принимаю крепкие объятия Фокина, вижу, что Ефим смотрит на брата настороженно. Кивает себе за плечо:
— Там мальчики-зайчики собрались уже. Гордый, помнишь о чем говорили?
— Помню.
— Хорошо будешь себя вести?
— Ты нянька моя, что ли, я не понял? – огрызается мой Наумов, и я снова беру его за руку, чтобы успокоить.
— Я не в восторге от этой роли.
— Не беспокойся. Буду вести себя лучше всех. Я и есть терпение. Пальцем их не трону.
— Трындит, – резюмирует Джип со знанием дела.
— Безбожно, – подтверждает Фим.
Я фыркаю и поднимаю руку, чтобы погладить Гордого по щеке.
Произношу ласково:
— Тише, Бродяга.
— Он плохо кончил, – отзывается мой мальчик с легкой улыбкой.
— Поэтому и надо быть поспокойнее.
Он закатывает глаза преувеличенно сильно:
— Ладно! Только перестаньте со мной разговаривать так, как будто я бешеный пес.
Джип смеется и говорит:
— От лица всех бешеных псов могу сказать, что ты гораздо злее. Мы будем жаловаться в профсоюз.
— Ты хоть знаешь, что это такое?
— Я что, тупой по-твоему?
— А что такое профсоюз? – интересуется Аверин озадаченно.
Пацаны смеются, а я улыбаюсь, глядя на них. Знаю, что смещают фокус внимания специально. Но это работает.
Прищурившись, через бликующие панорамные окна действительно вижу в холле Ковалева с друзьями. И с удивлением понимаю, что я не так опасаюсь услышать их насмешки и грязные намеки, как боюсь того, что Гордей не сможет сдержаться.
Я дергаю его за руку, встаю на носочки и тянусь к уху. А когда он наклоняется мне навстречу, шепчу только одно слово:
— Пожалуйста..
Смотрит на меня сначала непонимающе, а затем нехотя кивает.
А потом Ефим обводит нас взглядом, как будто проверяя боевую готовность, и дергает на себя дверь. Первым заходит в школу.
И хоть я все это время стойко держалась, но, когда вижу, каким липким взглядом окидывает меня Слава, резко откатываюсь назад. Как будто становлюсь меньше, жальче, цепляюсь за руку Гордея, но она для меня слишком большая, слишком сильная. Я даже этой ладони недостойна, ведь моя-то проклята.
— Привет, Маш, – говорит Ковалев, – понравился эфир?
Я молчу. Медленно тяну воздух через нос. Чувствую, что слезы близко, но сражаюсь с ними, не подпускаю к глазам.
Смотрю на Гордея, который похож, как ни банально, на разъяренного быка. Его верхняя губа агрессивно дергается, и он говорит:
— Рот свой не открывай даже в ее сторону.
В этот момент вдруг чувствую, что меня немного отпускает. Переключаюсь на то, чтобы отслеживать реакцию Наумова и не дать ему сделать что-то такое, о чем он пожалеет. Как будто следить за другими у меня всегда получалось лучше, чем за собой.
Ефим хмыкает и сообщает громко:
— Ой, Славик, это ты? А я думал, застесняешься, все-таки на всю страну рассказал, что тебе никто не дает.
Вся наша компания синхронно прыскает от смеха. Я делаю это немного нервно, но все же искренне. С этой стороны на ситуацию я еще не смотрела.
Джип говорит:
— Ковалев, так жалко твой писюн, только на секундочку из спячки вышел, а тут снова зима.
Мне стыдно и смешно. Внутри раскатываются настолько противоречивые эмоции, каких я в жизни не знала.
И вдруг подключается Сема, чего я от него совсем не ожидала. Произносит с поражающей искренностью и возмущением:
— Ты понимаешь, насколько Маша святая женщина, что смогла «палку» твою тронуть и не блевануть? Надеюсь, у тебя таких больше не будет.
Оглянувшись, вижу, что все в холле замерли и слушают нашу перепалку. Тогда я возвращаюсь взглядом к Славе и говорю громко: