Страница 48 из 71
— Ладно, — сказал начальник госпиталя, откладывая письма. — Бумаги ваши я изучу отдельно, повнимательнее. Но, судя по уже увиденному, вы, Иван Николаевич, сможете серьёзно усилить личный состав. Травматология у нас… Скажем так — ей есть, куда усилиться. У меня три четверти штата — вчерашние студентки, в лучшем случае позавчерашние… Пока — располагайтесь, осмотритесь, Серафима Николаевна вам поможет. К восемнадцати часам жду с докладом о состоянии раненых, которых вы привезли. И… добро пожаловать в Тамбов, товарищ Николин!
— Служу Советскому Союзу, — ответил я, но без особого пафоса. Просто чтобы что-то сказать.
В это время распахнулась с треском дверь, и в кабинет вкатился отставной эшелонный санитар. Он же — отставной козы барабанщик.
— Николай Сергеевич, нужно усилить…
И тут он увидел меня. Мой взгляд, что перемещался на него от вскрытой упаковки на подоконнике. И побелел. Вот натурально стал белым настолько, что я прямо заволновался — не кровотечение ли? Но рябой не стал ожидаемо и предсказуемо падать в обморок. Он как-то затравленно, с болью, глянул на начальника госпиталя и выкатился за дверь. Успев перед этим мазнуть глазом по подоконнику. И это мне не понравилось совершенно.
— Странный какой-то сегодня товарищ Яковлев, — проговорил Покровский. Складывая мои бумаги с тщательностью и вниманием, для хирурга свойственными. Но как-то слишком медленно, будто обдумывая что-то очень важное.
— Вероятно, переживает временное отстранение, — подал я плечами, почти не надеясь а то, что жест выйдет лёгким и равнодушным.
— Что вы говорите! И кто же сместил его с должности? — начальник госпиталя изобразил искреннее удивление. Наверное, так же паршиво у меня только что вышло равнодушие.
— Я, — оставалось только руками развести.
— Круто вы с ним, Иван Николаевич! А он, поговаривают, с кем-то из воронежских партаппаратчиков в родстве состоит, — он уселся в кресло.
— Мы уезжали из города через час после массированной бомбардировки. Думаю, там всему аппарату было, чем заняться, кроме того, чтоб следить за всей роднёй. Говорили, пострадал завод, вокзал, жилые кварталы, — хмуро, но зато наконец совершенно честно ответил я. — И решение оказалось правильным. Когда накрыли и наш эшелон, уже на подходе к Тамбову, санитарная команда отработала идеально. Сержант Чарный, которого я назначил старшим, с ними почти весь путь делился опытом, пока средний медперсонал разучивал «КУЛАК». Кто ж знал, что так быстро пригодится…
— А что за «КУЛАК»? — заинтересованно уточнила Серафима Николаевна.
В тот момент, когда я открыл было рот, чтобы в очередной раз рассказать протокол из тактической медицины будущего, дверь снова треснула о стену, будто с пинка. На пороге показался сперва плотный мужчина в форме, а сразу за ним — ещё трое с винтовками.
— Товарищ Муртазин? Что случилось? — голос Покровского был собран и напряжён. Но он зачем-то пояснил мне:
— Это военком госпиталя и мой заместитель по политической работе.
Понятнее не стало, легче тоже.
И тут, будто венчая собой сцену полного и решительного тревожного непонимания, снова вкатился рябой Аполлинарий, аж подскакивая и визжа:
— Вот, вот он, товарищи! Задержите его немедленно! Я, это я его раскрыл! Это немецкий шпион! Он навёл авиацию противника на эшелон с ранеными!