Страница 38 из 71
Солнце только-только показалось на востоке. Где-то там, севернее и восточнее, был Тамбов, конечная точка нашего маршрута. Прохладный воздух освежал, и то, что он не пах гарью, кровью, хлоркой или керосином, было особенно приятно. Вздохнув пару раз поглубже, я забрался в кузов полуторки, протягивая руку Лиде. Девушки-женщины взлетали над землёй с ойканьем и смехом, водитель, седой усатый боец в пилотке, хмыкал, стоя на подножке, глядя на то, как они оправляли юбки, усаживаясь на набросанные шинели и мешки. У борта за кабиной лежал скрученный матрас, молодая семья сразу заняла его. Настроение было бодрым и весёлым, даже я чувствовал себя отдохнувшим, хоть и не сомкнул глаз со вчерашнего дня. Видимо, так бодрило чувство того, что до фронта от нас было несколько сотен километров, и что на уши и на душу не давили звуки разрывов снарядов, близость врага.
Грузовичок фыркнул, вздрогнул и поехал.
— До вокзала минут сорок, — говорил встретивший нас, перекрикивая ветер и шум мотора. — Отправление эшелона в половине седьмого, время есть, с запасом!
— Хорошо, — кивнув, крикнул я. Придерживая за плечи Оксану и Катю, сидевших по обе стороны от меня, подскакивавших на каждой кочке.
— Там товарищ военврач второго ранга вас встретит, у меня пакет для него. Ну и в Тамбов, — продолжал он. Я только кивал. До той самой поры, пока не вскинулся, поднимая глаза. Потому что такой звук раньше уже слышал.
Шум двигателя и ветра сперва скрывал его, но с каждой секундой гул нарастал. И от него холодело в животе у каждого, кто узнавал, кто слышал хоть раз подобное. Тёмное небо на западе гудело близкой смертью, десятками и сотнями смертей. Как тогда, под Новомосковском, к которому мы так рвались, ещё не зная, что опоздали. Тогда, когда шевельнувшийся от страшного напряжение осколок забрал жизнь Армена Геворковича Атоянца. Да, память врача — странная штука. Ты не вспомнишь, хоть плачь, половины тех, кого спас. Но никогда не забудешь того, кого спасти не смог. И не было разницы в том, у операционного ли стола, в чистом поле или в перелеске, где остались навсегда Степан Маркович Горбатюк, Пётр Семёнович Загорский, Пал Палыч Сироткин, Света Горелик…
Но думал об этом я как-то странно, в фоновом режиме, вскочив, напугав девчат и, кажется, даже лейтенанта и замолотив ладонью по кабине:
— Стой, отец! Воздух! Все вон из машины, бегом к деревьям!
От автора:
Дикая ярость и топоры ушкуйников против воли и ума капитана ледокола. Он быстро покажет кто на реке настоящий хищник!
#551371