Страница 10 из 71
Мы задержались дольше всех: я расписывал сельскому фельдшеру дозировки и порядок применения трофейных лекарств, Оксана обучала девчат, вызвавшихся приглядеть за ранеными. Все вызвались, до единой. А потом я распределял бойцов по местам, которые подготовили местные. «Средние» могли продержаться в стоявшем на отшибе здании не то элеватора, не то ещё какой-то сельско-хозяйственной постройке, их можно было навещать раз в два-три дня, помогая с перевязками и принося лекарства и продукты. Отдельно дважды напомнил, чтобы в эту сторону не ходили одной и той же дорогой, если в деревне будут немцы — натоптанные тропки в лес они начнут минировать уже совсем скоро, если ещё не начали, а уж над тем, чтобы пустить очередь из пулемёта в фигуру на фоне деревьев, точно думать лишней секунды не станут.
«Тяжелых», тех, кто был частью без сознания, разместил по домам, выбирая те, где подвалы были посуше и поглуше. А ещё, ненавидя себя самого, те, в которых жили старики и старухи, вдовы и бобыли. Старые люди понимали мою людоедскую логику, кивая и не противясь.
— Ты не казнись, сынку, —положил мне на плечо коричневую дрожащую руку один дед. Я не вздрогнул чудом. На ладони не хватало двух пальцев, а под шрамами шевелились синие узлы вен. — Мы ж с пониманием. Колы нагрянет немец — лучше, шоб нас пострелялы, а не жинок с дитями. Ладно ты всё сробыв, дохтур, ладно!
От этих слов, от простой и беспощадной мудрости старика, на душе скребли не кошки. Там будто шаркали и лязгали гусеницами Ганомаги с чёрными крестами на бортах.
Зина Плетнёва, повелительница полевых кухонь, принимала добро по-хозяйски, раскладывая, сортируя, прикидывая, чего и на сколько дней хватит. Алёнка крутилась рядом, помогая перетаскивать маленькие узелки и свёртки, бережно и осторожно, глядя под ноги, носила крынки. Кукла Лена, привязанная крест-накрест бинтом, болталась из стороны в сторону, как настоящий санитарный ранец.
— От пуза не наедимся, нои с голоду не помрём, — постановила Зина, вытирая руки о фартук. — Спасибо, товарищи колхозники! Век не забудем.
— Не на чем, дочка, — ответил Панасенко, тоже прибывший с последней подводой. — Одно дело делаем, и враг у нас один. А на пустое брюхо много ли навоюешь, хучь с лекарствами, хучь без?..
Проводив селян, бойцы выждали какое-то время, мирно дымя или кемаря под осинками. Но только я уже собирался удивляться и идти с вопросами к старшим по званию — то, чего в армии делать строго не рекомендовалось во избежание — как ко мне подсел Козырев, поправляя повязку на глазу.
— Ну что, Иван Николаич, по коням, как Мирон говорит? — бодрым голосом спросил он.
— Так вернули же всех коней? — удивился я.
— На смену кобыле пришли автомобили, как говорил коммунистический поэт Маяковский, — ухмыльнулся он.
Я попробовал вспомнить, где именно отмочил подобное Владимир Владимирович, но не смог. И почему-то на память упорно лез Есенин.
— Поднимаемся и выходим. Наумыч уже ждёт, — протянул он мне ладонь.
Бойцы проверяли обмундирование и пожитки, увязанные в тюки и узлы. Которые, по моему неподготовленному мнению, далеко унести не было никакой возможности.
— А чего обратно-то? — снова не понял я, когда капитан повернулся к западу.
— А-а-а… Ты со своей важной и нужной работой, гляжу, вовсе по сторонам не глядел? Зря тебя все норовят в шпионы записать, слабо зрячий ты и мало дальновидный для шпиона, —хохотнул он.
— Кто бы говорил, — не выдержал я.
— Это да, прости, — он провёл ладонью по повязке. Кровь и гной больше не сочились и через неделю, меньше даже, можно было снимать. — К путям идём.
— Там там же…
— Там же, пока некоторые ножами резали мужиков, баб и детей, другие сознательные товарищи восстановили ветку, перекинув рельсы с одной стороны на другую. Эти ваши Синявские золотыми мужиками оказались! И струмент у них ладный, и сами с головами — шустро вышло, сроду такого не видал. Ямищу дольше, считай, зарывали, чем полотно укладывали, — он говорил довольно, весело даже.
— Вот тоже, какой дурак выдумал две нитки рельс полотном называть? Какое ж это на хрен полотно?
Я вспомнил, что ребята негромко переговаривались у костров, матеря вполголоса какие-то неподьёмные хреновины, возвращаясь с той стороны. Вспомнил, как делал новокаиновую блокаду Петро Синявскому, дорожному мастеру, которого позавчера потребовал срочно, кровь из носу, поставить на ноги Зинченко. И совершенно некстати подумал о том, что в моём времени, в далёком отсюда будущем, изделия из двух ниток считались нижним бельём или купальными костюмами и стоили приличных денег. Хмыкнув, ускорил шаг за токовавшим Козыревым.
Бойцы переговаривались бодрее, шутили с медсёстрами. Надежда, будто родившаяся вчера вместе с моим тёзкой, дарила крылья. Которыми нужно было махать изо всех сил, потому что фашистские патрули этой ночью были замечены всего в полутора километрах от Малых Вербок. И шли они именно сюда, почти наступая нам на пятки.
И в этот миг со стороны деревни прозвучал одиночный выстрел.