Страница 40 из 88
Глава 24
Лана
Когда я заставляю себя так увлечься документами, что почти отключаюсь от реальности, в дверном проеме появляется блондинистая голова Димы:
— Перерыв на кексы?
— Они называются капкейки, – слабо улыбаюсь я.
— Как скажешь, Мальвина. Перекусишь со мной?
— Ты один?
— Да.
— Давай.
Я убираю бумаги, а Белый пододвигает коробку и садится напротив. Открывает капкейки с некоторым благоговением, которое, конечно, мне льстит.
Я беру синий, а он – белый.
— Ну что? С днем рождения? – говорю я и сталкиваю наши пирожные, как будто мы чокаемся.
— Спасибо.
Дима откусывает как будто с опаской, а потом интенсивно кивает:
— Вкусно!
И за две секунды съедает капкейк полностью. Берет следующий, облизывает пальцы. Я смеюсь.
— Рада, что тебе понравилось.
Пробую свой. Да, вышло и правда хорошо. Ну, я привыкла их печь, это не удивительно. Правило номер восемнадцать – делай только то, в чем уверена.
— А вы что, уже закончили?
— Нет, меня амнистировали.
— За какие заслуги?
— По случаю дня рождения, – с набитым ртом поясняет он.
— Справедливо.
— Лана, в субботу тусовка с заходом в ночь. Тебе это окей? Останешься?
Тут я задумываюсь. Это выходные, значит, родители будут, скажем так, не в кондиции. Они могут вообще не заметить, что меня дома нет. С другой стороны, если заметят, то очередного воспитательного эпизода мне не избежать. Могу попробовать договориться с мамой. Если грамотно выбрать момент и правильно соврать, то, может, у меня и получится. Но если что-то пойдет не так, то одним ремнем я точно не отделаюсь. Как тогда, когда отец взял провод. Спина отзывается фантомной болью в тех местах, где он рассек мне кожу.
— Мальвина?
Я вздрагиваю и фокусируюсь на Белом. Перевожу взгляд на капкейк в своей руке. Откусываю побольше. Может, сахар заставит мой мозг шевелиться.
— Да. Да, мне окей.
— Супер.
— Ага, ты просто хочешь, чтобы утром я помогла вам убраться.
— Даже не думал об этом! – оскорбленно отвечает он. – Ну, может, только чуть-чуть.
Я фыркаю:
— Да не парься, конечно, я помогу.
— Могу подкупить тебя ухой. Сегодня у нас рыбный супчик.
— Дим, я, наверное, сегодня не пойду.
Он приподнимает брови и откладывает недоеденный капкейк:
— В смысле?
— Домой хочу зайти. Уроки надо сделать. И с родителями пообщаться.
Белый так на меня смотрит, что я понимаю – он знает, что я вру. Почему-то становится стыдно. Щеки теплеют, и я вдруг выпаливаю в сердцах:
— Ладно! Извини, не надо так смотреть. Просто не хочу. Видел, что эти двое устроили? Не хочу участвовать в тупой дележке. И портить ваши отношения тоже не хочу.
Дима вздыхает, перебирается на соседнюю коробку и обнимает меня одной рукой. Говорит:
— Лан, я лезть не хочу, но и не хочу, чтобы ты делала поспешные выводы. Ничего ты не портишь. И дележки никакой нет. Все в порядке. Произошло некоторое.. недопонимание. Но мои друзья с дефицитом мозга уже осознали все свои ошибки. Все будет хорошо. Я обещаю.
Я кладу голову ему на плечо. Жест выходит очень доверчивым, но впервые меня это не беспокоит:
— Мне такого еще никто не обещал.
— Так я у тебя первый? – подмигивает Белый.
Смеюсь и толкаю его локтем в бок:
— Идиот!
— Без тебя знаю. Ладно, малая, давай сюда свои бумажки.
И он убирает руку с моего плеча как раз в тот момент, когда в дверь стучат. Я удивленно слежу, как заходят остальные трое. Они никогда не стучат, что за приступ вежливости?
— Столовка блестит! С пола есть можно, – с ходу заявляет Тим, перескакивая через коробки.
— Садись, – говорит Дима, – у нас тридцать минут.
— Дайте мне тоже документов, – Антон задорно ерошит свои кудри, – жить без них не могу.
— Держи. И я вам чисто по доброте душевной оставил по кексу. То есть этих, капкейков, Мальвина, я правильно говорю?
Озадаченно смотрю, как они рассаживаются и привычно перебирают бумаги. Заторможенно киваю:
— Правильно. Но я вообще-то одна обещала тут работать.
— Так ты одна работаешь, – хмыкает Бус. – Мы-то просто наслаждаемся.
— Если заткнешься, дело быстрее пойдет, – беззлобно бросает Кир.
Смотрю на него, и он, наконец, не отворачивается. Принимает мой взгляд с готовностью и даже какой-то жадностью.
А потом улыбается. На щеке проступает ямочка. Ну, здравствуй. Давно не виделись.
У меня в груди все плавится и течет горячими каплями по всем внутренностям. Но я упрямо задираю подбородок и сажусь рядом с Белым. Утыкаюсь в документы. Не хочу никаких сомнительных переглядок.
И я очень стараюсь не смотреть на Разгильдеева, но он постоянно просто примагничивает мой взгляд. Только забудусь на секунду, и все, глаза уже находят его. Тем более что сам он вообще не выпускает меня из виду. И пока сидим в архиве, и когда идем к Диме, и пока едим.
Ничего не понимаю. У него какое-то расстройство личности? Расщепление или там, биполярка, не знаю.
Как бы то ни было, когда мы доедаем суп, парни уходят в комнату, а я начинаю мыть посуду, Кир все еще сидит за столом и смотрит на меня. Я чувствую себя странно. Беспокойно. Как будто он – дикий зверь, к которому нельзя поворачиваться спиной. И чтобы это сделать, нужно быть либо полной идиоткой, либо безоговорочно ему доверять.
Он встает и начинает раскладывать чистую посуду по местам. А потом говорит:
— Извини меня.
— А мы что, снова разговариваем? – не удерживаюсь я от сарказма.
— Милана. Извини, ладно?
— За что?
— Ты знаешь.
— Смысл в том, чтобы ты сам сказал.
— Это что, воспитательная беседа? – Разгильдеев говорит сдержанно, но чувствую, что начинает злиться. Видимо, оттого, что ему неловко и неуютно. Ничего, потерпит.
Опираюсь мокрыми руками о столешницу:
— Нет. Просто хочу знать, что мы говорим об одном и том же.
— Извини, что вел себя, как придурок. Большего не скажу.
Смотрю на него, пытаясь пробиться за непроницаемую оболочку. Что-то там есть. Но он меня все еще не пускает. Тогда я иду на риск. В попытке выудить из него хоть какую-то эмоцию я впервые по своей инициативе прикасаюсь к Кириллу. Все еще мокрой рукой убираю его волосы ото лба, спускаюсь ладонью ниже и замираю на щеке. Подушечкой большого пальца едва дотрагиваюсь до губ. А сама, как одержимая, отслеживаю его реакции. Как расширяются зрачки. Как сбивается дыхание. Как он тянется за моей рукой, когда я ее убираю.
Пойман.
Переключаясь, пытаюсь ответить ему честно, но не слишком откровенно: