Бей первая

Глава 20

После уроков мы, как обычно, спускаемся к кабинету Алины Робертовны отбывать наказание. Дверь открыта, и мы впятером набиваемся в маленькую комнату. Завхоз окидывает нас ироничным взглядом и отпивает чай из большой красной кружки. Под цвет ее маникюра.

— Мне сегодня нужны две группы. Кицаева и Разгильдеев в архив, остальные на третий этаж, там стулья новые пришли. Старые вытащить, унести в подвал, новые расставить. Закончите – свободны.

Робертовна хрустит фольгой, отламывая шоколадку и бросает на нас какой-то странный взгляд.

— А почему Кир с нами стулья таскать не будет? – спрашивает Малой.

— А что Кицаева с бумажками одна делать будет? Она до ночи не закончит.

— Может, я ей помогу? Вам же без разницы. – Тоха не двигается с места, и в голосе проскакивают агрессивные нотки.

Я хмурюсь. Мне все это вообще не нравится.

— А может, Маляев, ты порядки свои устанавливать не будешь?

Голос завхоза звучит строго. Но в глазах плещется откровенное веселье. Она отдает Разгильдееву ключи и взмахивает рукой, указывая нам на выход. Золотые браслеты звякают друг о друга, сопровождая каждое ее движение.

Мы выходим в коридор, заворачиваем за угол и останавливаемся у лестницы. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Ситуация жутко некомфортная. Даже не могу порадоваться тому, что останусь с Киром наедине. Я совсем не хочу портить отношения внутри адской четверки. Но нам теперь что, всю жизнь только впятером ходить?

— Ну что, мы наверх, вы в архив? – говорит Белый.

— Да, мы как со стульями закончим, к вам подгоним, поможем с аттестатами.

— Добро, – отзывается Кирилл и собирается уходить.

— Гильдия, – Тоха дергает подбородком и засовывает руки в карманы, – а ты сегодня к Робертовне не ходил?

— Зачем?

— Ты знаешь, зачем.

Обстановка накаляется буквально за секунду. Атмосферное явление и пьеса Островского, пять букв. Гроза. Да, именно ее приближение я чувствую, как беспокойная птица. Так и хочется заметаться, низко прижимаясь к земле. Дергаю Белого за рукав и смотрю умоляюще.

— Пацаны, – реагирует он сразу же, – что за гон? Давайте сейчас разойдемся, потом поговорите, если надо будет.

Должно быть, в его голосе есть какие-то магические нотки, потому что напрягшаяся было грудная клетка Разгильдеева тут же опадает. Челюсти разжимаются. Малой тоже сникает.

Но все же произносит:

— Вечером поговорим, Кир.

— Поговорим, Тох, – в тон ему отвечает Гильдия.

Мы идем в архив, а парни – на лестницу.

Я молчу, мысленно уговариваю сердце не выпрыгивать из моего бедного тела. Кровь и так несется по венам с ужасающей скоростью, как будто я выпила сто тысяч кружек кофе. Чувствую спазм в шее. Господи, ну только не сейчас, ничего же не произошло! Сосредотачиваюсь на окружающей обстановке. Группирую предметы по цветам. Белый. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Зеленый. Раз. Два. Три..

Вообще-то я использую этот прием для другого, но сейчас тоже помогает. Напряжение немного отпускает, и я тихо выдыхаю. Кир идет впереди как ни в чем не бывало. Открывает дверь ключом, пропускает меня вперед. А потом заходит и захлопывает ее.

Я вздрагиваю. Стараюсь шутить:

— Хочешь, чтобы мы тут задохнулись?

— Открыть?

Следующую секунду логика борется с моей одичалой влюбленностью. Первая проигрывает с разгромным счетом.

— Можно пока оставить. Станет жарко, откроем.

Мы садимся на коробки, берем по стопке документов. Разбираем каждый свою. Не разговариваем, даже не смотрим друг на друга. По всем меркам – слишком долго. Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Особенно после перформанса в коридоре. Малой, очевидно, приревновал, но к чему? Вот к этому? Незаметно для себя начинаю злиться. Что за бред? Болтать до поздней ночи в сети и не суметь завести разговор, сидя вдвоем в крохотной комнате. Сдираю с себя толстовку, не в силах справиться с гневом. Отшвыриваю ее в угол, и Разгильдеев, наконец, поднимает на меня взгляд. Я изгибаю бровь и поджимаю губы. Он молча возвращается к бумагам. Класс.

Я тоже занимаюсь своей стопкой. Все движения чуть более интенсивные, чем нужно. Но я не стараюсь себя сдерживать. Перед кем мне корчить из себя терминатора? Перед Киром? Он и так знает про меня больше, чем нужно. И тут, будто читая мои мысли, он тянется к моему запястью, пальцами сдвигает тонкие разноцветные браслеты, открывая синяки. Они уже зеленовато-желтые, значит, скоро совсем сойдут. Но пока видны довольно отчетливо.

Кир обхватывает мою руку своей широкой лапой и поглаживает следы большим пальцем. Кожа горит и плавится от его прикосновений. Я тупо смотрю на свое запястье. Там же сейчас ожоги будут, разве нет? По всему телу расходится нервная дрожь. Это что? Это зачем?

Сглатываю и пытаюсь вспомнить, как дышать. Кир же ведет костяшками выше, до локтя, потом по плечу. По коже бегут мурашки. Не заметить их невозможно. У него же все в порядке со зрением? Он кладет ладонь мне сзади на шею, большим пальцем очерчивает линию подбородка. Я смотрю ему в глаза. Он смотрит ниже. Сам следит за своими движениями так, будто удивляется им.

Только тут замечаю, как беспокойно поднимается и опускается его грудная клетка. Да мы оба дышим, как после стометровки у Косатона.

А потом он просто убирает руку и с изумлением смотрит мне в глаза.

— Ты ведь меня узнал? – спрашиваю сдавленным шепотом.

— А ты меня?

— Ответить не хочешь?

— Да. Сразу, как ты зашла. Я ведь говорил.

— Так – не говорил. И я тебя. Тоже сразу.

Разгильдеев кивает. Все еще выглядит удивленным. Мы снова молчим, и я решаюсь спросить:

— А к Робертовне ходил?

— Ходил.

— Это ты ее попросил?

И когда Кирилл открывает рот, дверь распахивается.

— Вам тут есть чем дышать? – весело спрашивает Бус.

Вся троица на пороге. Они ничего не видели, но меня все равно затапливает чувство стыда. Как будто они подсмотрели что-то личное.

Особенно Малой. Он заходит, оглядывает документы, наши лица. Спрашивает:

— Как успехи?

— Прекрасно, – отвечает Кир. И голос его звучит так же уверенно и лениво, как обычно. Мне что, все это привиделось?