Линия разлома

Глава 32

Х

олден

Я просыпаюсь в холодном поту, цифры на часах мигают 6:15 утра. Для меня это необычно рано в выходной день, особенно после вчерашней игры. Мой отец, который по какой-то неизвестной причине решил остаться на ночь, попросил меня присоединиться к нему на завтрак в его отеле.

Я не знаю почему, но чувство срочности в его голосе оставило меня в напряжении. Мой телефон лежит рядом, и от Кайи по-прежнему нет сообщений. Я написал ей после игры, но она не ответила. Это немного беспокоит меня, но я думаю, что она наконец-то получила столь необходимый отдых, и за это я благодарен.

Я сонно выкатываюсь из кровати, натягиваю одежду и чищу зубы. Зеркало отражает усталое, встревоженное лицо, смотрящее на меня. Я бы хотел просто вернуться в кровать, но мой отец настаивает на этой встрече.

Я проверяю телефон в последний раз, надеясь, что Кайя уже проснулась, но снова ничего. Сделав глубокий вдох, я выхожу из комнаты и направляюсь в отель.

Когда я захожу в зал для завтраков, вижу своего отца, сидящего за столом. Он выглядит более человечным, чем обычно. Я подхожу осторожно, и когда приближаюсь, он встаёт и обнимает меня.

Это неожиданно, мягко говоря, и я не могу не напрячься.

— Доброе утро, Холден, — говорит он дрожащим голосом.

— Что случилось, пап?

— Ну, во-первых, твоя мама уходит от меня, — выдавливает он, глаза наполняются слезами.

Буря эмоций бушует внутри меня — шок, замешательство и, в конце концов, гнев. Мои кулаки сжимаются, пока я смотрю на него.

— Тогда какого чёрта ты плачешь? — выплёвываю я. — Это давно должно было случиться, знаешь? Не говоря уже о том, что это твоя вина.

— Думаешь, я сам этого не знаю? — Он вздыхает, принимая вину. — Ты молод, сын. Ты можешь понять это иначе, когда проживёшь с одной женщиной двадцать четыре года.

— Ты ошибаешься, — возражаю я, кровь закипает, голос дрожит от гнева. — Я знаю, как ценить хорошее, когда оно у меня есть.

Мой отец смотрит на меня долгим взглядом, затем кивает. — Я оставляю дом твоей матери, и она получит свою долю алиментов, — просто говорит он. — Этого должно быть достаточно, чтобы обеспечить её до конца жизни.

— Да, ну, некоторые люди заботятся о большем, чем просто деньги, пап, — резко бросаю я, зрение затуманивается.

— Избавь меня от проповедей.

Остаток нашей жалкой попытки позавтракать проходит в напряжённом молчании, каждый из нас погружён в свои мысли. Поступки моего отца наконец разрушили нашу семью, и я не могу не чувствовать себя преданным.

Мои мысли неизбежно возвращаются к Кайе, и я не могу представить, что когда-нибудь устану от неё. Я знаю, что мне не суждено стать похожим на отца. Но всё же мысль о том, чтобы пойти по тому же пути, пугает меня.

Когда мы покидаем отель, мой отец снова обнимает меня. Это напряжённо, неестественно, и я сопротивляюсь желанию отстраниться.

— Прости, Холден, — шепчет он, его голос едва слышен.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому я небрежно машу рукой, сердце тяжелеет от противоречивых эмоций — сожаления о поступках отца и гордости за мужество матери.

Мы расходимся каждый своей дорогой, и я не знаю, что ждёт нашу семью и меня в будущем.

Я быстро пишу сообщение маме, поздравляя её с тем, что она наконец решилась. Одному богу известно, что послужило толчком для её решения, но, видимо, она поняла, что в этой жизни есть вещи важнее, чем поддержание безупречного имиджа.

А затем я решаю позвонить своей девушке, отчаянно нуждаясь в том, чтобы она стала моей опорой в этом водовороте. Я набираю её номер, желая услышать её успокаивающий голос и поделиться с ней. Но с каждым гудком телефона мой желудок сжимается всё сильнее, во мне нарастает чувство тревоги.

Линия продолжает звонить, пока не соединяется со слишком знакомыми звуками её голосовой почты. Моё сердце падает, разочарование давит на меня, и я осознаю, что человек, который мне сейчас нужен больше всего, остаётся недосягаемым.

Сидя в своей машине на парковке отеля, я откидываю голову на спинку сиденья, тело напряжено от тревоги. Вся эта ситуация похожа на грозовое облако, нависшее надо мной и готовое обрушить свою ярость. У меня бурлит в животе, и я изо всех сил пытаюсь сдержать волну тошноты, грозящую захлестнуть меня.

Пока я сижу здесь, погружённый в свои мысли, мой телефон внезапно издаёт звук уведомления. Я слегка оживляюсь, надеясь, что это наконец Кайя ответила мне. Но вместо этого сообщение от мамы.

Она говорит, что хочет увидеть меня в ближайшее время и надеется, что я смогу прилететь домой во время зимних каникул, чтобы провести с ней время. По крайней мере, до того, как начнутся бракоразводные процессы. Моё сердце болит за неё, и я даже не могу представить, как она справляется со всем этим.

Мгновение спустя приходит ещё одно сообщение. На этот раз от Харриса, который спрашивает, слышал ли я о маме и папе. Я игнорирую сообщение, не желая сейчас разговаривать с братом.

Единственный человек, которого я хочу видеть, единственный, кто, как я думаю, мог бы действительно помочь мне пройти через это — Кайя.

Я размышляю ещё некоторое время, колеблясь, стоит ли беспокоить её, если она действительно спит в своей квартире, но в конце концов решаю плюнуть на осторожность и поехать к ней. Потребность увидеть её и найти утешение в её присутствии перевешивает мои сомнения.

Я паркуюсь и подхожу к её двери, сердце колотится с каждым шагом. Но когда я стучу, дверь открывает Лиззи, которая выглядит неловко и раздражённо.

— Привет, Кайя дома? — спрашиваю я, безуспешно пытаясь казаться беззаботным.

Она колеблется, явно не решаясь впустить меня. Она смотрит через плечо, затем снова на меня и наконец закатывает глаза.

— Чёрт с ним, — бормочет она, отступая в сторону и впуская меня. — Она в своей комнате.

Я иду по коридору и, когда открываю дверь её спальни, сердце застревает у меня в горле. Там, свернувшись в кровати, моя девушка лежит рядом с другим парнем. Тысяча мыслей проносится в моей голове, и острая боль пронзает живот. Но когда я присматриваюсь, я замечаю, что они оба одеты и едва касаются друг друга.

Господи, блять.

Я сильно сомневаюсь, что Кайя вообще способна мне изменить. Я также знаю, что они с Элио всегда были просто близкими друзьями. Но видеть их вместе вот так, когда я нуждался в ней, — невыносимое чувство.