Линия разлома

Глава 21

К

айя

Мне никто никогда не дарил цветы. Вернее — один цветок.

Это мило, наверное.

И для него есть идеальное место на подоконнике в моей спальне. Глупо, честно, что такой маленький жест может заставить меня чувствовать себя такой счастливой. Он ведь ничего не значит. Холден, наверное, заметил его на кассе и добавил в корзину уже на выходе.

Но всё равно приятно. Мило. Маленький заботливый подарок с пожеланием скорейшего выздоровления. И он прав — орхидеи живут вечно, иногда до пятнадцати лет, если за ними правильно ухаживать. Одному богу известно, получится ли у меня сохранить эту крошку живой.

Но я постараюсь изо всех сил.

Пока Холден стоит в прихожей моей квартиры, волна неуверенности накрывает меня. Это на меня не похоже — приглашать его внутрь. Это противоречит всему, что я пыталась сохранить между нами.

Но когда я увидела выражение его лица — тревогу, застывшую в его чертах, — и крошечное лиловое растение в руке, я не смогла устоять.

Теперь я неловко стою перед ним, прижимая к себе орхидею, а он приподнимает одну бровь.

— Ну и? — спрашивает он. — Не собираешься в ближайшее время сдвинуться с места?

— Собираюсь, — ворчу я. — Думаю разогреть себе суп.

Он кивает в сторону гостиной. — Садись на диван. Я сделаю.

— Я вполне способна пользоваться микроволновкой, Бек.

— Садись, — приказывает он, не отступая, и я нехотя подчиняюсь.

Когда еда разогрета, он присоединяется ко мне на диване, оставляя между нами спасительный фут расстояния. Затем протягивает миску — аккуратно обернутую кухонным полотенцем, чтобы не обжечь меня — и стакан с трубочкой, наполненный регидроном.

— Ты не обязана говорить, — говорит он, беря пульт. — Но давай посмотрим что-нибудь тупое. Просто чтобы я знал, что ты не попытаешься пробежать марафон или закончить диссертацию в ту же секунду, как я уйду.

— Ты такой командир, — ворчу я.

— Я думал, тебе нравится, когда командуют.

— Только при определённых обстоятельствах, — говорю я, щёки заливаются жаром, когда я ставлю миску на журнальный столик.

Его усмешка становится шире. — А, ты имеешь в виду, когда у тебя во рту мой член.

Я вздрагиваю, прочищаю горло, а затем начинаю кашлять. — Господи Иисусе, Бекер.

Он усмехается. — Прости, не хотел так тебя заводить.

Я тянусь, чтобы толкнуть его, но он хватает меня за руку, притягивает к себе и устраивается на диване. Моя спина прижата к его груди, рука небрежно лежит на моём животе. Это интимная поза, особенно для нас двоих, но так приятно.

Уютно.

В воздухе долго висит тишина, прежде чем я наконец говорю: — Спасибо, что пришёл.

— Без проблем, Каррас. Кто-то же должен убедиться, что ты о себе заботишься.

— Если бы всё стало совсем плохо, я бы попросила Элио. Просто... он сейчас не может позволить себе заболеть.

— Да, я в той же лодке, но у меня иммунитет что надо, — говорит он. — Я не слишком переживаю.

В животе ворочается чувство вины. — Ты не обязан оставаться.

— Я хочу.

Я двигаю бёдрами, прислоняюсь головой к его груди.

— Ладно.

— Но сначала ты должна кое-что пообещать.

— Да? Что именно?

— Что ты не вернёшься в класс, пока не поправишься. И что я буду вести для тебя записи, — добавляет он, теребя прядь моих волос. — Я буду присылать тебе письма после занятий и приносить домашнюю работу в конце дня.

Я тяжело сглатываю. — И с какой стати тебе это делать для меня?

Он трётся носом о мою щеку, голос низкий и глубокий, когда он говорит: — Если ты до сих пор не поняла — я вроде как переживаю за тебя, Каррас.

Я напрягаюсь в его руках. — А, понятно.

— И я думаю, ты тоже переживаешь за меня.

— Да, — тихо и нерешительно соглашаюсь я. — Да, наверное.

Меня вырывает из сна на следующее утро пронзительный звук будильника — дезориентированную и сонную. Моргая, я открываю глаза и даю себе время освоиться. Медленно, но верно, в голову приходят события прошлой ночи.

Холден, должно быть, отнёс меня в кровать после того, как я отключилась. Я не помню, чтобы просыпалась во время путешествия с дивана в спальню в конце коридора. Значит, я действительно была в отключке — объевшаяся лекарствами от простуды или типа того.

Я потягиваюсь в кровати, чувствуя себя немного более отдохнувшей, чем вчера.

Рядом со мной лежит ещё одна записка, а сверху — фирменная конфета Холдена. На моём лице расплывается улыбка неверия, когда я беру её.

К,

Надеюсь, тебе лучше. Ты знала, что храпишь, как старик? Очень сексуально. Отдохни, я загляну попозже.

Х

Грудь наполняется теплом от его заботы. Я никогда не ожидала, что он будет таким чертовски заботливым и нежным, особенно когда речь идёт о моём здоровье. Более того, я не ожидала, что он вообще заметит, что я больна.

Должна признать, это приятный сюрприз.

Остаток недели я провожу дома, сосредоточившись на восстановлении и навёрстывании материала. Холден вел для меня подробные записи, и они на удивление тщательные. Ну, для него. Для меня они довольно стандартные, но я точно знаю, что обычно он не заморачивается.

В целом я нормально отношусь к тому, что пропустила почти неделю занятий. Я думала, что стресс и давление будут давить на меня. Но я хорошо справляюсь с изоляцией.

Мне было нужно это время взаперти, чтобы действительно выздороветь. Обычно, когда я болею, я продолжаю идти без отдыха и никогда не чувствую себя полностью восстановившейся. Теперь, с помощью Холдена, я почти вернулась к норме.

К сожалению, давление возвращается, когда я готовлюсь к завтрашней встрече по диссертации. Честно говоря, если бы наши ситуации поменялись, я, наверное, воспользовалась бы его болезнью, чтобы получить преимущество.

Я не знаю, что это говорит обо мне, но наверняка ничего хорошего.

Я не хочу казаться бессердечной и отстранённой. Не тогда, когда Холден постепенно открывается мне, показывает другую сторону себя — сторону, с которой я чувствую искреннюю связь.

Трудно признать, но я благодарна за его растущее присутствие в моей жизни. За утешение, которое он дал мне, когда я болела, за то, как он отказался позволить мне оттолкнуть его. Это странное чувство, но хорошее.

Я никогда не думала, что мне понадобится кто-то, кто будет прислуживать мне, быть костылём — физическим и эмоциональным. Но, возможно, не так уж страшно опираться на кого-то, позволить ему заботиться обо мне так, как Холден явно хочет.