Линия разлома

Глава 20

Х

олден

Мы проиграли сегодня — первое поражение в сезоне, — и я чувствую себя полным дерьмом.

Сейчас я сижу один в номере отеля. Пустая кровать Рая, мой телефон и моё уязвлённое самолюбие — единственное, что составляет мне компанию. Я слышу приглушённый смех и звон стаканов из коридора, и меня это тревожит.

Ни для кого не секрет, что я принимаю каждое поражение близко к сердцу, особенно как капитан, и боль от проигрыша гнездится в костях, как незваный гость.

Обычно я бы с радостью пожаловался товарищам по команде, утопил печали в выпивке и компании своих парней. Но сегодня вечером мне этого не хочется. Я не хочу притворяться, что всё в порядке, когда это не так. Я не хочу натягивать улыбку и изображать энтузиазм.

Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое поваляться в собственной жалости к себе — хоть раз в жизни.

Я сижу на краю кровати и бессмысленно смотрю на стену перед собой. Старые механические часы над дверью тикают, отсчитывая минуты до полуночи, отвлекая меня от приглушённых голосов.

И тут мои мысли неизбежно сворачивают к Кайе — девушке с острым языком и крошечными зелёными крапинками в глазах. Интересно, как у неё дела без меня. Она с друзьями, с Элио или заперлась в своей квартире, как обычно?

Мысль о том, что она с кем-то другим — с кем угодно, — посылает укол ревности. Но я быстро отгоняю его. Я знаю, у нас простое, чёткое соглашение, и я не имею права так чувствовать.

Это просто секс, в конце концов. Не больше.

Проведя рукой по волосам, я понимаю, как легко было бы сейчас успокоить свой разум. Я мог бы просто, блять, написать ей, не так ли?

Вздохнув, я беру телефон, переворачиваю его, но вспоминаю, что не я должен выходить на связь. Это не входит в нашу договорённость. И что бы я вообще сказал?

«Привет, просто проверяю, не спишь ли ты с кем-то ещё, пока меня нет в городе?»

Нет, это было бы нелепо. Я ей не парень, и у меня нет на неё прав. Она взрослая женщина и может делать что хочет.

Несмотря на то, что я говорю себе эту полуправду, я не могу избавиться от чувства собственничества по отношению к ней. Я не хочу, чтобы кто-то ещё трогал её, слышал, как она стонет так, как стонет для меня. Это эгоистичная мысль, я знаю, но я ничего не могу с собой поделать.

Я откидываюсь на кровать, чувствуя тяжесть поражения, давящую на меня. Дело не только в игре, которую мы проиграли... а во всём.

В том, что я здесь, в гостиничном номере, за сотни миль от единственного человека, который заставляет меня чувствовать себя наиболее живым — чувство, которое я не часто испытываю за пределами катка.

В том, что не могу перестать думать о ней, даже когда знаю, что не должен.

Я закрываю глаза, заставляя себя заснуть. Может быть, во сне я смогу забыть обо всём остальном. Или, если повезёт, Кайя будет там со мной — её мягкое тело прижато к моему, горячее дыхание на мочке уха.

Но ночь тянется, звуки веселья товарищей по команде стихают, а я не могу уснуть. Обычно сон приходит легко, но не сегодня.

Нет, мои мысли слишком заняты Кайей Каррас, слишком поглощены воспоминанием о её теле, извивающемся под моим — ёрзающем, тяжело дышащем и выдыхающем моё имя.

Я знаю, что это бессмысленно. Я знаю, что должен сосредоточиться на хоккее, на своих товарищах, на победах и лидерстве. Но в этот момент я могу думать только о ней.

И я лежу там в темноте, мысли в беспорядке. Я не знаю, что нас ждёт. Но я знаю одно: по крайней мере, сейчас, Кайя — единственное, о чём я могу, блять, думать.

К концу выходных я быстро восстанавливаюсь и чувствую себя чертовски хорошо, несмотря на поражение. Боевой дух команды высок, и я уверен, что мы вернёмся более сильными в следующей домашней игре.

Но даже после этого мысли снова возвращаются к прошлым выходным.

Я всё думаю о том, каково это было двигаться внутри Кайи — наконец трахнуть её, владеть её телом, слышать задыхающиеся стоны удовольствия. Это так чертовски затягивает между нами — и в спальне, и за её пределами, — и я не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться.

Но я не могу позволить себе увязнуть в этом дерьме, независимо от того, хочу ли я большего с ней... или она вообще осмелится рассматривать такую идею. Сейчас у нас всё хорошо, и я доволен, что оставляю всё как есть.

Будущее само о себе позаботится.

В понедельник я замечаю Кайю на первой лекции — она сидит на своём обычном месте рядом с Элио. По крайней мере, он, кажется, в хорошем настроении впервые за долгое время. Но сегодня в ней что-то не так, что-то, что меня немного тревожит.

Она выглядит измождённой, лишённой энергии, будто еле держится. Я пытаюсь поймать её взгляд, но она меня откровенно избегает.

Когда лекция заканчивается и Элио исчезает из виду, я направляюсь к ней, надеясь узнать, как она. Но когда я приближаюсь, она напрягается, как олень в свете фар.

— Привет, — говорю я, голос мягкий и нежный.

Она кивает в ответ, но язык тела напряжён, защищается.

— Выглядишь как дерьмо, — выпаливаю я, морщась от собственных слов, как только они слетают с языка.

— Спасибо, Бек, — бормочет она, голос хриплый и охрипший. — Именно это я и хотела услышать.

— Нет, нет, я не это имел в виду, — оправдываюсь я, неуклюже пытаясь исправить ошибку. — Я просто хотел сказать, что тебе не помешало бы отдохнуть.

— Я в порядке, — настаивает она, но я вижу усталость, запечатлённую в каждой чёрточке её лица.

— Да ладно, Каррас. — Я засовываю руки в карманы, сдерживая желание провести пальцами по её раскрасневшейся коже. — Ты заболела, да?

— Почти нет.

— Дай я запишу за тебя на следующей паре, — предлагаю я, надеясь облегчить её ношу. — И завтра тоже могу прикрыть. Но тебе правда стоит пойти домой и отдохнуть.

— Мне не нужна твоя помощь, — огрызается она, её враждебность застаёт меня врасплох.

Я поднимаю руки в притворной защите, хмурясь.

— Это было просто предложение.

— Тогда не утруждайся, — говорит она, в голосе сквозит горечь. — Давай не будем притворяться, что мы больше, чем есть на самом деле.

Её слова бьют меня под дых, я ошеломлён. Не знаю, почему её первый инстинкт — наброситься на меня, всегда ожидать худшего.

Честно говоря, я думал, мы прогрессируем. Что движемся к чему-то более значимому — особенно после того, как я провёл ночь внутри неё, — но, похоже, она предпочитает держать меня на расстоянии вытянутой руки.

— Ладно, понял, — говорю я, несмотря на раздражение.

— Отлично, — говорит она и разворачивается, чтобы уйти.