Линия разлома

Я медленно разворачиваюсь на месте, прижимаясь спиной к его груди, и откидываюсь на него. Его руки неуверенно обвивают моё тело, лаская. Воздух между нами нагревается, и песня сменяется на что-то медленное и тягучее.

Пока мы танцуем, мой взгляд бесцельно блуждает по толпе. Я вижу Лиззи и Рая там же, где я их оставила. Холден тоже всё ещё там, конечно же, развалившись на диване рядом с ними, красный пластиковый стаканчик поднесён к губам. Проходит немного времени, и он замечает, что я смотрю.

Наши взгляды встречаются, его рот кривится в усмешку. Он поднимает свой стаканчик в мою сторону, безмолвно чокаясь. Приподняв бровь, делает ещё один медленный, намеренный глоток, и по моему позвоночнику пробегают мурашки дискомфорта.

Я не знаю, чего он добивается, но он уже успешно выбил меня из колеи. Я трясу головой, пытаясь сосредоточиться на своём партнёре. Это почти невозможно, потому что я всё ещё чувствую жгучий взгляд Холдена, направленный в нашу сторону.

Я выдерживаю ещё одну песню, прежде чем мой взгляд снова возвращается к тому месту. Но там, где остались Лиззи и Рай, Холдена нет.

Ох, блять.

К этому моменту я потеряла весь интерес к парню, с которым танцую... чьё имя я, кажется, уже забыла. Я сдаюсь, извиняюсь и бреду обратно к этой милой парочке.

— Ладно, — говорю я с тяжёлым вздохом. — Похоже, сегодняшняя ночь — провал, Лиз. Я, наверное, пойду.

— Без проблем. — Она жмётся к Раю, медленно потягивая из своего стаканчика. Похоже, она тянет тот же самый уже час, так что я не слишком волнуюсь за последствия. — Но я, наверное, останусь здесь.

— Уверена?

— Ага. Напиши, когда доберёшься до квартиры.

— Дай знать, если что-то понадобится, ладно? — Я придаю лицу максимально угрожающее выражение и тычу обвиняющим пальцем в Рая. Он приподнимает одну насмешливую бровь, пока я говорю: — И ты — без глупостей, чтобы мне не пришлось надирать тебе задницу.

— Я буду в полной безопасности, мамочка, — усмехается Лиззи, закатывая глаза. — Не волнуйся.

Я пробираюсь сквозь толпу, выхожу через входную дверь обратно на их крикливо украшенное крыльцо. Пока вожусь с телефоном, открывая приложение Uber, на меня сверху таращатся уродливые статуи птиц, и по моему телу внезапно пробегает дрожь.

— Так рано уходишь?

Я замираю на месте, спина деревенеет при звуке его раздражающего голоса. Я провожу пальцами по кончикам волос и поворачиваюсь к нему лицом. Он прислонился к стене, частично скрытый тенью колонны.

— Ты действительно везде.

— Просто вышел подышать, — говорит он, поджав губы.

— Зачем?

Он жестом указывает на звёздное небо перед нами. Ясное, безоблачное, полуночно-синее, светящееся на горизонте.

— Хорошая ночь.

Я качаю головой, вспоминая, что он наблюдал, как я танцую, через всю комнату, его глаза прожигали нас. В одну минуту он был там. В следующую — исчез.

— Ага, и это единственная причина?

— Какая ещё может быть причина, Каррас?

— Не важно. — Я вздыхаю и кусаю нижнюю губу. Не знаю, читаю ли я между тем, где не надо, но я не собираюсь быть первой, кто сломается. Я делаю шаг вниз с крыльца. — Увидимся в классе, Бек.

— Подвезти тебя?

Моя бровь изгибается, я отшатываюсь. — Что?

— Подвезти? — Он оценивающе смотрит на меня с самодовольной усмешкой. — Ну знаешь, такая штука: ты садишься в мою машину, и я отвожу тебя домой.

— Ты же пил?

— Воду, — серьёзно говорит он, быстро крестя свою грудь. — Только её.

Я смотрю на него с подозрением. — Почему ты вдруг такой добрый?

— Решил сменить тактику.

Я долго обдумываю его предложение. Это быстрая поездка до нашей квартиры, в сумме несколько минут вместе. Я не буду ему ничего должна. Плюс я большая любительница экономить деньги и время.

— Да, ладно, — наконец соглашаюсь я. — Подвези.

— Моя машина сзади дома.

Я иду за ним вокруг дома к их частной парковке. Конечно, этот человек ездит на грёбаном кабриолете Ferrari. Это экстравагантно и вычурно во всех смыслах, особенно для студента колледжа. А когда живёшь в таком маленьком прибрежном городке, как наш, самые незначительные вещи привлекают внимание.

Холден, должно быть, жаждет его.

Но раз сегодня он делает мне одолжение, я прикусываю язык и проглатываю все язвительные комментарии, которые мне хочется высказать вслух.

— Та-а-ак... — многозначительно тяну я в неловкой попытке поддержать вежливую беседу.

— Хочешь сказать, почему ты уходишь так рано? — обрывает он меня вопросом — прямым попаданием в мою и так хрупкую психику. — Я думал, у тебя сегодня миссия.

Я тяжело сглатываю. — Да, облажалась.

— Правда? — Он переключает передачу, сдавая назад с парковки. — Похоже было, что ты собралась сделать хоум-ран.

Я почесала предплечье.

— Он оказался не так интересен, как я думала.

— Почему? — Он зевает, рассеянно постукивая большим пальцем по рулю. Мы выезжаем на главную улицу, и он добавляет: — Дагги — хороший парень.

— О, правда? Мне, наверное, вернуться и дать Дагги второй шанс?

— Я бы не заходил так далеко.

— А как далеко ты бы зашёл?

Его ошарашивает мой резкий тон.

— Что?

— Ты слышал. Я сказала: как далеко ты бы зашёл? Потому что, судя по тому, что я вижу, ты полон решимости мне помешать.

Из него вырывается нечто среднее между фырканьем и смешком. — Какие вещи ты придумываешь в своей голове, Каррас.

— Я права, да? — Я проглатываю комок в горле и выпрямляю спину с напускной уверенностью. — По какой-то извращённой причине ты хочешь, чтобы я была твоей.

— Ладно. — Его хватка на руле усиливается, но взгляд остаётся болезненно нейтральным. — Допустим, ты права. Допустим, я хочу тебя. И что дальше?

— Этому никогда не бывать. Ты же знаешь, правда? — Мой голос понижается, в тоне звучит замешательство. — Ты сделал своей миссией в жизни выводить меня из себя. Ты бесишь до усрачки, ты постоянно переступаешь мои границы, так что...

— Если ты скажешь мне чётко, где границы, Каррас, я их приму. Но что-то мне подсказывает, что ты получаешь какое-то извращённое удовольствие от наших перепалок. — Он облизывает губы, его взгляд скользит ко мне не дольше чем на долю секунды. — Я уж точно получаю.

Густая тишина звенит в тяжёлом воздухе между нами. Я понятия не имею, что на это ответить, поэтому крепко сжимаю губы.

— Если я сейчас несу полную чушь — скажи, — продолжает он, карие глаза сверкают сожалением. — Честное слово, я больше тебя не трону.

— Что ты имеешь в виду?