Страница 57 из 71
— Я знаю, все хорошо, — я притягиваю ее к себе, и она утыкается лицом мне в грудь. Несколько долгих мгновений мы оба молчим, переваривая случившееся.
В желудке все сжимается, руки, обнимающие ее, кажутся налитыми свинцом, пока я думаю о последствиях, если все пойдет наперекосяк — если пиарщики не смогут замять эти статьи и отмыть ее имя. Для нее это может обернуться катастрофой, и она совершенно права.
Сука! О чем я только думал, когда держал ее за руку на улице? Почему не был осторожнее? Это все моя гребаная вина. Я должен взять всю ответственность на себя, как должен принять и то, что судьба наших отношений сейчас в ее руках.
Я приподнимаю ее лицо, чтобы снова заглянуть ей в глаза, сердце бешено колотится в груди. Я взвешиваю вопрос, который собираюсь задать, не понимая, как идеальный вечер мог превратиться в это.
— Ты теперь хочешь уйти от меня?
Она колеблется, моргая, чтобы прогнать подступившие слезы. Мое сердце обрывается, когда ее руки ложатся на мои запястья.
— Мне нужно обо всем подумать.
О нас. Вот слова, которые она опускает.
— Это просто... — она делает судорожный вдох и отстраняется. Без нее мои руки сразу кажутся невесомыми. — Мне просто нужно время, Роуэн.
Я киваю, наблюдая за тем, как она вешает сумку на плечо.
— Мой агент хотел знать, связывает ли нас что-то, кроме работы, — слова ложатся тяжелым грузом на язык. — Ты хочешь, чтобы я так ему и сказал? Что у нас исключительно рабочие отношения? Ему нужна правда.
Ее руки безвольно висят вдоль тела, она закрывает глаза, словно пытаясь все это осмыслить.
— Я... я не знаю, Роуэн, — она сжимает губы, качая головой, и я замечаю, как тяжело вздымается ее грудь. — Да? Нет? — она пожимает плечами. — Я не знаю прямо сейчас.
Будто многотонная глыба рухнула мне в желудок. Она не знает... Она не знает, кто мы друг другу.
Я провожаю взглядом ее фигуру, исчезающую за дверью комнаты, сердце скручивается в чертов узел, и я хватаюсь руками за голову. Мои мысли мечутся, воюя между желанием отпустить ее и стремлением вернуть назад, чтобы поговорить и все выяснить.
И хотя я понимаю, что не могу заставить ее говорить со мной прямо в эту секунду, мне нужно сказать кое-что, что меняет все условия, с которых мы начинали. Это совсем не то время и не тот способ, какими я планировал ей признаться, но выбор стоит между «сейчас» или «потом», а это «потом» не сулит мне ничего хорошего.
Натянув боксеры, я бросаюсь за ней, распахиваю входную дверь и настигаю ее в тот самый момент, когда она заходит в лифт. Выставив руки, чтобы не дать створкам закрыться, я ловлю ее удивленный взгляд.
— Я знаю, что тебе нужно подумать, и я уважаю это. Но мне нужно, чтобы ты подумала еще об одной вещи, милая, — я сглатываю, пытаясь унять барабанную дробь в груди. — Для меня это никогда не было отношениями без обязательств. Для меня это всегда было чем-то большим. Так что, когда будешь брать время на размышления, просто знай: тебе придется принять еще одно решение — готова ли ты пройти этот путь до конца. Потому что я готов преодолеть каждую гребаную милю и любое препятствие, если это значит, что я пройду их с тобой.
Подруги переглядываются, пока я тяжело выползаю на задний дворик. Я никогда не опаздываю на утреннюю разминку, ведь сама же настаиваю, чтобы все собирались ни свет ни заря и бодро начинали день, но сегодня все пошло наперекосяк. День уже успел надрать мне задницу, хотя нет еще и семи утра.
— Ты опять не спала? Снова из этой трубы над кроватью капало? — спрашивает Лив. Должно быть, она заметила потеки туши под глазами и на щеках.
Вчера вечером у меня не осталось сил даже на то, чтобы смыть макияж. Меня хватило лишь на то, чтобы приласкать Кая и не расклеиться при нем за те несколько минут, что мы провели вместе, но стоило ему лечь в постель, как я убежала к себе и проплакала до самого сна.
Я раскатываю коврик для йоги на земле, подставляя кожу колючему холодному ветерку. После такой ночи это приносит легкое облегчение. Грудь все еще сдавливает от воспоминаний о чудесном вечере с Роуэном, который закончился так скверно.
В один миг я нежилась в его объятиях, гадая, когда мы увидимся снова, а в следующий — уже заходила в его лифт, едва сдерживая рыдания.
Я ни в чем его не виню. В случившемся его вины не больше, чем моей. Я пошла с ним в ресторан, зная о рисках, и наслаждалась каждой секундой. И хотя я ни капли не жалею, что пошла туда и познакомилась с его сестрой, мне просто хотелось бы оказаться более подготовленной к последствиям нашей съемки.
Хотелось бы, чтобы все это не имело значения. Чтобы я могла просто быть с ним и не переживать о том, кто нас сфотографировал. Хотелось бы ходить на его матчи, надевать его джерси и болеть за него, не думая о чужих взглядах.
Но как мне делать это и одновременно руководить уважаемой компанией?
Даже если мы разорвем наши профессиональные отношения прямо сегодня, что будет, если сплетники начнут порочить мое имя из-за нашего прошлого — как врача и пациента? Справлюсь ли я с таким ударом?
— Да уж, сегодня нам вряд ли помогут даже ежедневные благодарственные мантры Вселенной, — хмурится Дилан. — Твоя привычная розовая с фиолетовым аура больше похожа на унылую серую жижу. Может, устроим еще один вечер у костра и сожжем в нем все проблемы?
Я вздыхаю и опускаюсь на коврик, вытянув ноги перед собой, зная, что девчонки последуют моему примеру.
— Вчера я ушла от Роуэна, и в наших отношениях черт знает что творится.
Лив и Дилан ахают.
— Почему?!
— Я так и знала, что дело в нем, — процедила Делия, и в ее глазах вспыхнули недобрые огоньки. — Что он натворил? Скажи, если надо поехать и отрезать ему яйца. Ты же знаешь, я это сделаю.
— Нет, он тут ни при чем... — начинаю я.
— Я возьму его коньки и засуну ему в задницу!
— Делия, — пытается вставить слово Лив.
— Этот говнюк думает, что раз он богатый и знаменитый, то ему все сойдет с рук? — Делия тычет пальцем в воздух. — Что ж, у меня есть для него новости!
— Делия, — снова пытаюсь я.
— Мне плевать, что он сделал, я обрушу на него лавину судебных исков! Я...
— Мам? У нас компьютер задымился, кажется, сейчас загорится.
При звуках голоса одной из дочерей Делия резко оборачивается к дому, вскакивает на ноги и убегает проверять.
Мы с Лив и Дилан провожаем ее взглядом, а затем лицо Дилан расплывается в улыбке шириной с чеширскую. У нас с Лив в головах одновременно загораются лампочки, и мы удивленно раскрываем рты.