Страница 27 из 71
— Да! Я только что рассказал тебе про последние пять попыток, и во время каждой ты казалась либо абсолютно слепой, либо категорически настроенной против. Для моего эго это, мягко говоря, был суровый удар.
Я наклоняю голову набок.
— Насколько я знаю, твоему эго мало что может повредить.
Он подается вперед с беззащитной улыбкой и шепчет:
— Мало что. Кроме тебя.
Я в шутливом жесте вскидываю руки.
— Сдаюсь. Ты победил.
— Значит ли это, что ты согласна?
Я медлю, выигрывая время.
— Я плохо соображаю на пустой желудок, а сейчас я просто умираю от голода. Так что сначала тебе придется меня накормить.
Он склоняет голову.
— Я бы поспорил. Сегодня на пустой желудок ты принимала решения куда лучше, чем когда-либо. Пожалуй, мне стоит почаще держать тебя голодной рядом со мной. — Он подмигивает. — Тогда ты сможешь съесть на ужин меня.
Я кладу ладонь ему на грудь.
— Заманчивое предложение, но там меня ждет салат, на котором прямо-таки написано мое имя.
Через пару минут мы оба сидим на диване со своей едой. У него в руках огромный буррито, которым можно было бы несколько дней кормить небольшую страну, у меня — салат.
Роуэн откусывает кусок, вытирает рот и наблюдает за тем, как я выковыриваю полоски жареной тортильи.
— Не любишь тортилью? — Он наклоняется ближе, словно собирается выдать тайну. — Сказать по правде, Док, эти хрустяшки — единственное, ради чего вообще стоило брать этот салат.
Я улыбаюсь.
— Я не ем ничего жареного или прошедшего технологическую обработку.
Он смотрит на меня с искренним ужасом.
— Вообще никогда, что ли?
Я смущенно киваю.
Он приподнимает свой буррито.
— То есть вот это ты есть не станешь? Тут ведь нет ничего жареного. — Он окидывает его взглядом и усмехается. — Ну, если не считать курицы и тушеной фасоли.
Я смотрю на этот завернутый в фольгу сверток и, признаться честно, пахнет он потрясающе, да и на вид просто объедение.
— Если не считать этого, а еще пшеничной лепешки, сыра и сметаны внутри — в них полно насыщенных жиров. И еще там куча риса, а это сплошные углеводы.
Он лукаво улыбается.
— И тем не менее ты смотришь на него так, будто побежала бы вслед, если бы он вдруг припустил от тебя наутек.
Я строю ему гримасу.
— Отстань от меня. Я просто голодная.
— И ты всегда такой была?
Я заносчиво смотрю на него, отправляя в рот порцию салата.
— Какой «такой»? Потрясающей, идеальной, просто высший класс?
Роуэн фыркает.
— И это ты меня называешь самовлюбленным. — Он снова подается вперед. — Кстати, Док, выражение «высший класс» уже сто лет никто не использует. Ну, века так с прошлого.
Я тыкаю его вилкой в бицепс. Он вскрикивает, притворяясь, будто ему больно.
— Значит, я буду той, кто возродит эту классику! Это же просто улетная фраза.
Он стонет от моей дурацкой шутки.
— Ну, удачи тебе с этим. А вообще я имел в виду другое: ты всегда так правильно питалась?
Я качаю головой.
— Я начала примерно тогда... — я кашляю, не желая портить момент. — Примерно тогда, когда Аджай проходил химиотерапию. Я столько читала про рак, что дошла, наверное, до самого конца интернета, и после этого у меня начался бзик на здоровой еде. Я выбросила из холодильника и кладовки вообще все, где были искусственные красители, сахар или обработанные продукты — все, что не считалось органическим. С тех пор я очень строго слежу за тем, что едим мы с Каем.
Роуэн откладывает буррито и поворачивается ко мне, демонстрируя полное внимание. Я замечаю, что он делает так каждый раз, когда мы разговариваем — слушает меня не отвлекаясь. И я совершенно не помню, чтобы Аджай хоть когда-то слушал меня так же.
— Думаешь, болезнь началась из-за его питания?
Я пожимаю плечами.
— Никто не знает наверняка. Это могло быть что угодно: генетический сбой, экология, да бог его знает. Но меня бесило, что я никак не могу на это повлиять. Бесило это чувство, что нужно просто смириться. Чувство...
— Бессилия, — подсказывает Роуэн, когда я умолкаю.
— Да, — шепчу я. — Так что я контролирую наше с Каем питание не потому, что это гарантировано убережет нас от болезней. Просто я пытаюсь делать хотя бы то, что в моих силах.
Перед глазами всплывает воспоминание о том, как я курила на крыльце пару вечеров назад, но я быстро отмахиваюсь от него. Курить я больше не собираюсь, так что спишу это на минутную слабость из-за стресса и вернусь к правильному образу жизни.
Роуэн задумчиво разглядывает мое лицо своим золотисто-зеленым взглядом, прежде чем откусить еще кусочек и начать жевать.
— Что? — спрашиваю я, понимая, что он хочет что-то сказать.
Он качает головой.
— Да нет, просто... черт! Мне кажется, ты наказываешь себя за то, что в любом случае может произойти, понимаешь? — его взгляд мечется между моими глазами. — Сразу скажу, пример не самый лучший, и это совсем не то же самое, через что ты прошла со своим мужем, но мой отец бросил маму, когда мы с сестрой были подростками.
Я кладу ладонь ему на предплечье. Сердце сжимается от жалости при виде его напряженной челюсти и того, как крепко он вцепился в комок фольги, оторванный от буррито.
— Мне очень жаль, Роуэн.
Он на секунду прикусывает нижнюю губу.
— Дело в том, что мама все делала правильно. Она была идеальной женой, идеальной матерью. Была его самой преданной фанаткой и опорой, взяла на себя все заботы обо мне и сестре, чтобы отец мог сосредоточиться на карьере. Когда у отца были домашние матчи, он всегда твердо знал, что дома его ждет горячий ужин.
— И знаешь что еще? — он смотрит на меня, но не ждет моего вопроса. — Она всегда выглядела безупречно. — Он качает головой, словно погружаясь в воспоминания. — Как только узнавала, что он едет домой, сразу бежала поправлять прическу и макияж, иногда даже переодевалась. Но даже после всего этого, — он горько усмехается, — после почти двадцати лет вместе отец все равно ушел от нее... от нас, чтобы жениться на девушке, которая была вдвое моложе мамы.
Я поглаживаю его руку, описывая большим пальцем круги и не отводя взгляда от этого места. Я знала, что отец Роуэна — знаменитый хоккеист, но о подобных деталях даже не догадывалась.
— И как твоя мама сейчас?
Роуэн улыбается, и его лицо снова светлеет, становясь таким, каким я привыкла его видеть.
— Она снова вышла замуж. Живет с мужчиной, который в ней души не чает.
От этих слов мне становится легче.