Страница 63 из 70
46 глава
Мамины руки замирают над кастрюлей. Пар поднимается к потолку, окутывает ее лицо.
— Повтори, — говорит она тихо.
Сижу за нашим деревянныс кухонным столом. Сколько раз я сидела вот так, пока она готовила кушать, и раскидывала зарплату на все наши расходы?
— Королев и Игнатьев, — повторяю медленно, четко. — Это ведь они убили папу.. ты же знаешь это?
Ложка выскальзывает из маминых пальцев, звенит о край плиты. Она не поднимает ее. Стоит, вцепившись в столешницу, и я вижу, как белеют ее костяшки.
— Маша..
— Я знаю, что ты знала. — Голос не дрожит. Удивительно. — Может, не все, но догадывалась. Поэтому мы сбежали сюда. Чтобы малых не задело.
Молчание. Долгое, тяжелое. За окном кричат индюки, гудит чья-то машина, лает соседская собака.
Мама опускается на стул напротив. Ее глаза блестят.
— Откуда ты..
— Дарий и Ян, — говорю. — Они нашли доказательства. Документы, записи, все. И они хотят помочь.
— Дарий и Ян, — мама повторяет имена медленно, будто пробует на вкус. — Те самые парни? Которые..
— Да. Сыновья тех людей. — Накрываю ее ладонь своей. — Но они не такие, мам. Они.. они любят меня. И они хотят справедливости.
Мама качает головой. Медленно, устало — так она делает, когда у нее нет сил спорить.
— Справедливости, — эхом отзывается она. — Машенька, солнышко мое. Я пыталась защитить и тебя от этого. От них. От всего этого мира, где большие деньги пожирают людей заживо..
Ее голос надламывается.
— Нам не нужно их богатство. Слышишь? Не нужно. Оно несет только разрушение. Посмотри, что оно сделало с твоим отцом. С нами. С нашей жизнью.
— Мам..
— Мы справляемся, — она сжимает мою руку, у нее сейчас холодные пальцы. — У нас есть крыша над головой. Еда.. Рома нас любит.. Зачем ворошить прошлое? Зачем рисковать тем немногим, что у нас есть?
Смотрю на нее — на эту женщину, которая пожертвовала всем ради нас. Которая работала в две смены, отдавала мне последний кусок..
И думаю о Маринке и Сашке. О четырнадцатилетней сестре. О семилетнем брате.
— А Маринка? — спрашиваю тихо. — А Сашка?
Мама вздрагивает.
— Что — Маринка и Сашка?
— Они вырастут, — подаюсь вперед, ловлю ее взгляд. — И что тогда? Маринка может учиться где захочет, если у нас все получится. А так что? Будет работать в шестнадцать, чтобы помочь с деньгами? Откажется от университета, потому что «мы не можем себе позволить»?
Мамины глаза наполняются слезами.
— Маша, не надо..
— А Сашка? — Голос крепнет, в нем появляется сталь. — Он будет донашивать чужие вещи? Стесняться пригласить друзей домой? Засыпать под наши с тобой разговоры о том, как тянуть все это? Грузчиком надорвет себе спину?
Слезы катятся по маминым щекам.
— Я не хочу денег для себя, — говорю мягче, обхватываю ее ладони обеими руками. — Но я хочу, чтобы Маринка училась где хочет. Чтобы Сашка выбирал профессию по душе, а не по принципу «где больше платят». Чтобы ты наконец-то отдохнула, мам. Просто отдохнула.
Мама всхлипывает. Тихо, сдавленно — она всегда плакала так, чтобы никто не слышал.
— Я буду бороться, — говорю. — За них. За тебя. За папу. За все, что у нас украли.
Долгая пауза. Часы на стене тикают — отсчитывают секунды, минуты, годы нашей тихой нищеты.
— Ты так похожа на него, — шепчет мама наконец. — На отца. Тот же взгляд. Та же упрямая складка на лбу..
Она поднимает руку, касается моей щеки — нежно, невесомо.
— Ты ведь все равно поедешь. Что бы я ни сказала.
Это не вопрос.
— Да, — отвечаю честно.
Мама закрывает глаза. Вздыхает — долго, тяжело. А потом делает то, чего я не ожидала: притягивает меня к себе и обнимает. Крепко, отчаянно — так, как не обнимала с того дня, когда мне было семь и мир рухнул впервые.
— Будь осторожна, — шепчет мне в волосы. — Пожалуйста. Они опасны. Опаснее, чем ты думаешь.
— Я знаю, мам. Знаю.
— И эти твои мальчики.. — Она отстраняется, смотрит мне в глаза. — Они правда тебя любят?
Думаю о Яне — о его теплых руках, о том, как он называет меня «крошка» и все внутри меня переворачивается..
Думаю о Даре — о его темных глазах за стеклами очков, о том, как он снимает их перед важным разговором, о мягкости, которую он прячет под холодной маской.
— Да, — говорю. — Правда.
Мама молчит. Потом кивает — коротко, решительно.
— Тогда иди. Возвращай то, что принадлежит тебе по праву.
* * *
Солнце клонится к закату, окрашивая небо в персиковые и розовые тона, и я думаю: как странно. Еще вчера моя жизнь умещалась в границах маленького городка. А сегодня я мчусь в столицу — туда, откуда мы не так давно бежали.
Ян за рулем. Его профиль четко вырисовывается на фоне мелькающих посадок — прямой нос, упрямый подбородок, губы, которые я так хорошо знаю на вкус. Он ведет уверенно, одной рукой, вторая лежит на моем колене — теплая, тяжелая, успокаивающая.
Дар на заднем сиденье — разложил ноутбук, что-то печатает, изредка поднимая голову. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида, уголок его губ приподнимается. Легкая улыбка. Для Дара — практически признание в любви.
— Так, — Ян нарушает уютную тишину, — давайте еще раз пройдемся по плану.
— Документы у нас, — отзывается Дар, не отрываясь от экрана. — Записи разговоров — у нас. Показания свидетелей — у нас.
— Журналисты? — спрашиваю.
— Два надежных контакта я сохранил, — Ян сжимает мое колено. — И блогер с миллионной аудиторией, который давно точит зуб на моего папашу.
Папашу. Он произносит это слово с такой горечью, что я невольно накрываю его руку своей.
— Первый шаг — публикация, — продолжает Дар. — Одновременно на всех платформах. Максимальный охват. Потом — заявление в прокуратуру.
— Нас попытаются остановить, — говорю. — Откупиться. Запугать.
— Попытаются, — Ян усмехается. — Но мы предусмотрели. Все документы продублированы. Хранятся в трех разных местах. И у адвоката есть инструкции на случай, если с нами что-то случится.
На случай, если с нами что-то случится.
Звучит страшно. Должно звучать страшно. Но почему-то я чувствую только спокойную уверенность — может, потому что я не одна. Впервые за столько лет я по-настоящему не одна.
— Крошка. — Ян бросает на меня быстрый взгляд. — Ты как?
— Хорошо, — отвечаю. И это правда.
Удивительная, невозможная правда. Я еду мстить убийцам своего отца — с их сыновьями. Я счастлива — вопреки всему, вопреки здравому смыслу, вопреки всем законам логики.
Потому что рядом со мной — они.
И они — мои. Оба.