Вдыхая тень зверя

, — внес ясность Савушкин. — А вот толкают свой слам

[100]

[Добычу (жарг.).]

в том числе через прикормленных механиков по малым мастерским да гаражным артелям. Хотя, надо сказать, Семкина братва, если подвернется, может и моторный шарабан увести, чтобы потом по частям сплавить. У них на тот случай даже свои шофер и механик в банде имеются. Вон, аккурат на Крещенье, эти вентерюшники

[101]

[Налетчики (жарг.).]

у железнодорожного конвоя армейский грузовик увели, а потом железки от этой колымаги на армейском складе обнаружились. Тамошний начальник покаялся, что выменял их на консервы у каких-то шаромыжников. Оправдывался подлец тем, что с него-де всякие триангеля начальство требует и расстрелом грозит, а где ж их достать, когда все пролетарии от станков ушли бороться с контрреволюционной гидрой. В общем, Семке-Златоусту с его промыслом нынче благодать.

— Что ж их не взяли до сих пор? — не отставал с вопросами Дмитрий Николаевич.

— Аккуратные, черти, — покачал головой Трепалов, — и лихие больно. Дела свои обстряпывают шустро, так что накрыть их не успевают, а малина у них, что твой Кроншлот

[102]

[Кроншлот — один из Кронштадтских фортов.]

, не подступишься!

— И все-таки нам нужно взять этих механиков, чтобы выяснить все про автомобиль, — настойчиво заявил Руднев.

Александр Максимович состроил скептическую мину.

— Три раза пытались мы к ним в ночи подобраться, да все попусту! — посетовал он. — Сад вокруг дачи порублен, так что со всех сторон дома просматриваемый пустырь саженей на десять. Дозорные замечают, и начинается такая пальба, что головы не поднять. Под эту канонаду гады уходят, как треска через дырявую сеть.

Дмитрий Николаевич задумался.

— Ночью таких не взять, — проговорил он. — Бандиты в темноте прекрасно ориентируются на местности и знают пути отхода, так что на их стороне все преимущества.

— Так не днем же идти, — буркнул Трепалов. — На свету-то всех наших перестреляют.

— Если нахрапом, то обязательно перестреляют, — согласился Руднев. — Придумать что-нибудь нужно, Александр Максимович… Давайте-ка карту Сокольников посмотрим…

Бо́льшую часть своей жизни Фоня считал, что быть бандитом очень весело. Собственно, он так считал до тех самых пор, пока сам пару месяцев назад не сделался бандитом.

До этого переломного момента свой жизни Фоня был простым помощником мастера, работающим в ремонтной мастерской трамвайного депо. Помимо «Нюрнбергских» и «Фонарных» вагонов

[103]

[Трамвайные вагоны моделей «Фонарный» и «Нюрнбергский» использовались в Москве с начала до середины XX века.]

к ним частенько пригоняли сверкающие лакированными боками и латунными рычагами авто. Одним нужно было выправить колесо, другим заменить треснувшую ось, а иным даже требовалось перебрать и промаслить двигатель. Для такой сложной и серьезной работы старший мастер приглашал знакомого «анжанера» — парня одних с Фоней лет, но чрезвычайно важного, носящего штуденческий мундир с петлицами Московского императорского училища.

Анжанер менял мундир на рабочую робу, надевал нарукавники и очки-консервы, повязывал голову косынкой — право слово, как девка! — и с видом хирурга погружал свои умелые руки в механическую утробу железного коня.

Несмотря на свой серьезный вид и страсть какую образованность, Вася, так звали анжанера, оказался вполне себе компанейским и неспесивым малым. Он охотно болтал с Фоней, показывал ему устройство автомобиля, объяснял, как тот работает, и даже учил шоферить.

«Автомобиль, — поучал Вася своего ученика, — это, брат, воплощенная в металле свободная и прогрессивная мысль! За автомобилями будущее! Скоро, Фоня, у каждого гражданина Земли будет свой автомобиль! Люди перестанут жить в домах, а будут проживать в больших автомобилях. Представляешь, как будет удобно путешествовать или в гости ездить? Вроде ты и в гостях, а на самом деле — дома. И еще будут совсем маленькие автомобили для поездок на небольшие расстояния, скажем на прогулку или на базар. Даже у младенцев вместо колясок и у стариков вместо инвалидных кресел тоже будут свои автомобили. Так вот, брат!»

Фоню, которому больно уж нравились шикарные безлошадные экипажи, очень прельщала картина автомобильного будущего. Коли у всякого человека будет автомобиль, думал Фоня, сколько же мастеров для такого всемирного гаража потребуется? Верно, что немало! Значит, он, Фоня, в этом моторном раю со своими умелыми руками точно не пропадет и на кусок хлеба завсегда себе заработать сможет.

Однако раньше чем наступила автомобильная благодать, случилась всеобщая пролетарская справедливость, и занятые вопросами мировой революции граждане стали ремонтировать своих железных коней куда реже. Впрочем, и трамвайные вагоны оказывались в их мастерской теперь нечасто, правда не от того, что стали реже ломаться, а потому, что после национализации трамвайных депо следить за исправностью вагонов стало некому.

Фоня приуныл. Работы не было и, как следствие, не было заработка, а светлое будущее, в котором все на свете будет поровну поделено между всеми, включая, разумеется, и Фоню, наступать пока не торопилось. Фоня подумывал уж было поехать на Дон или вступить в Красную армию, но тут судьба его круто изменилась.

Однажды среди ночи в мастерскую, где выгнанный из общежития за неуплату Фоня был вынужден теперь ночевать, вломились бандиты. Они вынесли и сгрузили на подводы все, за исключением крыши и стен. Фоню они сперва хотели пристрелить, но бандитский главарь, здоровенный бугай, выговаривавший любое слово только с пятой попытки, велел своему помощнику выяснить у Фони, сподручен ли тот шоферить и смыслит ли что в моторах. Фоня на оба вопроса ответил утвердительно, и тогда атаманов помощник предложил ему присоединиться к банде. Фоня, недолго думая, согласился. А че? У бандитов жизнь сытая и веселая, не то что у мастерового в пустом депо.