Страница 8 из 161
Меж тем бывший коллежский советник кое-как исхитрился зафиксировать себя в более-менее вертикальном положении, кривым зигзагом прошел в гостиную и плюхнулся на стул, навалясь мощной грудью на стол для устойчивости.
— Д-добрый веч-чер, г-господа! — заплетающимся языком поприветствовал он прошедших за ним в гробовом молчании друзей. — Вот… Реш-шил зайти на ог-гонек…
Руднев с Белецким продолжали молчать, понимая, что Терентьев, похоже, ничего не соображает и вообще вряд ли способен вести разговор. Впрочем, бывший чиновник сыскной полиции был человеком крепким и продолжал, вопреки ожиданиям, сопротивляться оглушающей силе алкоголя, которой более хилому пьянчуге, без сомнения, хватило бы, чтобы свалиться замертво.
— Вы спросите, почему я amusant que la normale
[12]
[Веселее обычного (фр.).]
? — вопросил Терентьев с буквально-таки мхатовской интонацией, перемежая русскую речь отвратительным французским. — Объясню! J' ai fini mon travail!
[13]
[Я закончил работу! (фр.).]
Да! Г-господа!.. Я, как строитель Коринафа
[14]
[Строитель Коринафа — то есть Сизиф.]
, очередной раз вт-тащил свой камень на гору… Втащил, и пуф-ф!.. Voilà!
[15]
[Вот! (фр.).]
Этот чертов монолит опять валяется в бескрайнем российском… pardo
[16]
[Простите (фр.).]
… в пролетарском болоте… — Анатолий Витальевич выразительно простер руки над столом, наглядно демонстрируя необъятные просторы упоминаемого им болота. — Но я рад!.. Рад этому, г-господа!.. Потому что наконец понял, какой я дурак!
На последней фразе в глазах бывшего коллежского советника неожиданно вспыхнула искра сознания, а голос окреп. Несколько мгновений Терентьев смотрел на друзей, кажется, и сам дивясь тому, что видит их перед собой.
— Господи, зачем же я так нарезался? — слабо, но практически трезво спросил он.
Глаза Анатолия Витальевича закатились, и он в пьяном беспамятстве начал сползать под стол. Белецкий подхватил его под мышки и удержал.
— Я отвезу его домой, Дмитрий Николаевич, и побуду с ним, пока он не придет в себя, — вызвался Белецкий.
— Нет! — возразил Руднев. — Пусть остается у нас.
— Боюсь, утром Анатолию Витальевичу будет неловко вспоминать о произошедшем.
— Переживет! Я куда больше боюсь, что, проспавшись, он может натворить неизвестно каких дел. Неслучайно он нам тут про Сизифа вещал. Уложим его у тебя, чтобы на второй этаж не тащить, а ты переночуешь в моем кабинете.
— Если вы опасаетесь, что Анатолия Витальевича потянет на опрометчивые подвиги, я лучше расположусь в гостиной и покараулю.
Беспокойство друзей, впрочем, оказалось напрасным. Анатолий Витальевич оправился лишь к утру. Имея вид больной и помятый, он появился в гостиной, когда Руднев с Белецким там завтракали. Одной рукой бывший коллежский советник мученически держался за голову, а второй, спасаясь от озноба, пытался поглубже запахнуть на себе стеганый халат Белецкого, но шлафрок был ему настолько же узок в плечах, насколько и долог в росте.
Не говоря ни слова, Анатолий Витальевич тяжело опустился на стул и с глухим стоном уткнулся лбом в сцепленные в кулак руки. Посидев так с минуту, он наконец поднял на друзей глаза.
— Я ничего не помню, господа, — сокрушенно признался он. — Простите!.. Надеюсь, я не очень чудил?
— Да нет, вполне умеренно, — с ободряющей улыбкой утешил Руднев. — Вы, Анатолий Витальевич, поведали нам о сложностях трудовой повинности царя Сизифа в условиях среднерусского ландшафта.
— Сизиф? — обалдело переспросил Терентьев. — Какой Сизиф?.. А-а!.. О го-осподи!
Он снова уткнулся головой в руки и страдальчески застонал.
Белецкий поставил перед Терентьевым стакан с чаем и положил две таблетки.
— Завтрак, Анатолий Витальевич, я вам не предлагаю, а вот чая выпейте, — настоятельно проговорил он. — Чай отличный, настоящий китайский и с сахаром. И пирамидон примите.
Бывший помощник начальника Московского сыска благодарно кивнул и жадно отпил половину стакана, а после, поморщившись, проглотил пилюли.
— Знаете, с кем я пьянствовал? — спросил он, делая еще один мощный глоток.
— Нет, но надеемся, что, по крайней мере, вы не в одиночестве напивались! — невесело хмыкнул в ответ Руднев.
— Меня от своих щедрот угощал Клим Захаров.
[17]
[Читайте книгу «Личный паноптикум».]
Помните кабатчика с Хитровки?
— Того, что десять пудов весит?
— Его самого, Дмитрий Николаевич! Его самого!
— Вы что, к нему на Хитровку заявились? — нахмурился Белецкий и подлил Терентьеву еще чая. — Вам, Анатолий Витальевич, месяца в больнице мало показалось?
— А-а! — бывший коллежский советник с отчаянием махнул рукой. — Подумал, что уж там… Приду в крысятник, положу напоследок сволочи сколько получится… Вроде, тогда со смыслом конец будет… Какой сыскарю положен… Все лучше, чем если меня пролетарии за здорово живешь у стенки шлепнут… Пришел, значит, а Клим со своей хевро́й
[18]
[Хевра (жарг.) — компания.]
ко мне с таким уважением… Ваше высокоблагородие, говорят, не побрезгуйте! Выпейте с нами за старые времена!.. Представляете?! «Ваше высокоблагородие»!
Терентьев стукнул по столу кулаком и издал горлом надтреснутый хрипловатый звук — не то смех, не то рыдание, — но вспышка эмоций в нем тут же перегорела, вновь обратясь в похмельное уныние.
— В общем, господа, я там у них весь вечер пил. Отродясь столько водки на душу не принимал! А как совсем в зюзю нализался, Клим велел меня в пролетку грузить и к вам на Пречистенку везти. Последнее, что помню, как в дверь к вам стучу.
На несколько минут в гостиной повисло тягостное молчание, в котором Терентьев допивал второй стакан чая, а друзья смотрели на него в беспомощном сочувствии. Наконец Анатолий Витальевич снова заговорил. Теперь уже речь его звучала спокойней и не так горько.
— Я решил уехать, господа. Не откладывая.
Руднев с Белецким вздрогнули.
— Куда? — натянуто спросил Дмитрий Николаевич.
— Пока на юг. В Киев. А оттуда, наверное, переберусь в Европу. В Париж. Мне еще в феврале семнадцатого писал глава их сыскного дивизиона, предлагал место в славных рядах Сюртэ
[19]
[Сюртэ — историческое название криминальной французской полиции, в переводе с фр. «безопасность».]
. Не знаю, воспользуюсь ли я его любезностью, но в Совдепии точно не останусь! У меня уже и паспорт готов… И настоящий, и липовый…