Вдыхая тень зверя

— Нет, вчера все вышло иначе. Еще до рассвета ко мне вломился Косторецкий, весь какой-то напуганный, шалый и с чемоданом. Велел, чтобы я немедленно нашла Балыбу и передала ему, что Герцог убит и что в доме Герцога могли порыться…

— Кто такой Герцог? — вставил вопрос Дмитрий Николаевич.

— Не знаю, первый раз о нем услышала… Я заявила адвокатишке, чтобы он убирался, что меня их дела не касаются, и пусть он сам Балыбе свои новости сообщает. Тот разозлился, обозвал меня дурой и сказал, что в таком случае я буду следующей. После того, как Косторецкий ушел, я подумала и поняла, что мне и впрямь может что-то угрожать. Ведь враги Балыбы и Косторецкого, убившие какого-то неизвестного Герцога, могут и про меня знать и считать, что я подельница этих негодяев. Я испугалась и отправилась к Балыбе на Лубянку, но там мне сказали, что он в больнице. Тогда я пришла в больницу и, чтобы не вызывать подозрений, назвалась его сестрой.

— Как Балыба воспринял новость про Герцога?

— Очень испугался. Кажется, даже сперва хотел уйти из больницы, но потом передумал и велел мне под предлогом доноса на банду фальшивомонетчиков снова идти в ЧК к его начальнику Янсонсу и рассказать тому печальные новости про убиенного Герцога. Я все так и сделала. Янсонс сразу перепоручил меня какому-то другому чекисту, а сам немедленно ушел. Я дала вымышленные показания, подписала протокол и вернулась домой. Ни Янсонса, ни Балыбу, ни Косторецкого я больше не видела и вестей ни о ком из них не получала, покуда вы, господа, меня насчет Балыбы не порадовали, — при последних словах Сирена снова показала свой безжалостный лик, улыбнувшись так жестоко, что это более походило на оскал.

— Вам что-нибудь говорят имена Киршнер, Фогт, Верховский? — спросил Руднев, и Лидия отрицательно покачала головой. — Может быть, вы знаете кого-то из этих людей?

Дмитрий Николаевич протянул Жемчуговой блокнот с нарисованными им портретами тех, кто промелькнул перед его цепким взглядом в контексте похищения венца и прочих необъяснимых событий, случившихся за последние несколько недель.

Лидия пролистнула все страницы и неожиданно указала на портрет филера Капитона Федульевича Зябликова, в убийстве которого едва не обвинили Руднева.

— Я знаю этого человека, — сказала она, постучав по блокноту полированным ноготком. — Вернее, кто он и как его зовут, понятия не имею, но неоднократно видела его здесь. А однажды он устроил мне завидный ангажемент.

— Ангажемент? — переспросил Дмитрий Николаевич. — Что вы имеете в виду?

В глазах актрисы блеснули озорные огоньки, и, рассмеявшись, она ответила:

— История глупая до забавности!.. Как-то раз, около недели назад, этот тип подошел ко мне, когда я возвращалась домой после программы, и предложил за исключительно щедрую плату принять участие в мистификации, сыграв роль неверной жены. Якобы один тип задолжал его приятелю крупную сумму и никак не желал возвращать, хотя и имел к тому средства. Добиться возврата долга по закону приятель не мог — деньги он дал под честное слово без расписки, — поэтому решил пойти на хитрость, сыграв с бессовестным должником пренеприятнейший спектакль. На глазах свидетелей к этому самому должнику должна была броситься темпераментная женщина, роль которой, собственно, предлагалась мне, и устроить сцену в стиле: «Люблю тебя одного! Не могу без тебя жить! Согласна уехать с тобой на край света!». В разгар объяснений появился бы муж-рогоносец в исполнении моего нанимателя, и кинулся бы на соперника таким энергическим манером, что тому пришлось бы защищаться. В результате этой потасовки незадачливый муж упал бы на мостовую с окровавленной головой, и все бы выглядело так, будто должник серьезно поранил, а то и вовсе убил человека. Естественно, что никакого ранения и никакой крови на самом деле бы не было, просто у моего напарника был бы припасен флакончик с краской, которую он, как актер в театре, незаметно опрокинул бы на себя. Дальше бы на месте происшествия появился извозчик, тоже подставной, к нему в коляску погрузили бы пострадавшего, я бы тоже туда села, и мы бы тут же уехали, пока никто не успел вызвать представителей власти. Позже к должнику должен был прийти мнимый следователь или адвокат, не знаю точно, как там у них было продумано, показать поддельные бумаги из больницы и заявить, что, если должник не хочет попасть под обвинение, то должен заплатить пострадавшему компенсацию.

Руднев с Белецким переглянулись.

— А как вы должны были узнать должника? — вкрадчиво спросил Дмитрий Николаевич. — Ну, чтобы понимать, к кому на шею бросаться…

— Мне бы показал его подставной извозчик, в коляске которого я должна была дожидаться своего выхода.

— Ясно, — задумчиво протянул Руднев. — Судя по тому, что в вашем рассказе сплошное сослагательное наклонение, предложение вы не приняли?

— Приняла. Я же сказала, что плата за этот маленький водевиль была назначена исключительная, грех было отказываться! К тому же половину суммы мне выплатили авансом и сразу.

— То есть интермедия состоялась?

— Нет. Ее почему-то отменили, хотя сначала все шло точно по плану. Меня привезли на место. Где-то через час я увидела этого… с вашего рисунка. Он потоптался и ушел. Тогда тот, кто изображал извозчика, отдал мне вторую часть денег и высадил, посоветовав молчать обо всем этом предприятии. Предупреждение, надо сказать, было совсем излишним. Не такая я дура, чтобы болтать о подобных делах! Только вот вам, господа…

— И что было дальше? — не стал дослушивать отвлеченные рассуждения Руднев.

— Ничего, — пожала плечами Лидия. — Я вышла из коляски и пошла домой, а коляска уехала.

— На какой улице все это происходило?

— В Староваганьковском переулке.

Друзья снова обменялись взглядами, и Руднев задал следующий вопрос.

— Как выглядел мнимый извозчик? Сможете помочь составить его портрет?

— Не смогу. Я его не разглядела. У него картуз был на самый нос надвинут и шарф намотан на пол-лица. Я даже не могу сказать, какого он роста, потому что видела его только на облучке.

— Жаль… — более обращаясь к самому себе, произнес Дмитрий Николаевич. — Очень жаль… И больше вы ничего об этом деле не знаете?

— Ничего, — подтвердила женщина. — И того типа, что меня нанял, я тоже больше не видела.

Жемчугова взглянула на сцену.

— Следующий выход должен быть мой, — сказала она и вопросительно взглянула на Белецкого. — Может быть, еще один танцевальный номер?