Вдыхая тень зверя

Глава 16

Горбылев хотел выделить для Руднева с Белецким служебное авто, но Дмитрий Николаевич отказался, аргументируя тем, что появление чекистского транспортного средства возле кабака распугает всю почтенную публику, а заодно и персонал. Подлинная же причина состояла в том, что Дмитрию Николаевичу не хотелось иметь за собой пригляд, а в том, что шоферу будет вменена и эта функция, он нимало не сомневался.

Доехав до перекрестка Смоленской улицы с Плющихой, друзья отпустили извозчика, сунув ему в лапищу рублевую пятаковку

[80]

[Пятаковки — разговорное название бумажных денежных знаков, выпускаемых Народным банком Советской России.]

из выданных им под отчет ста рублей. Лихач начал ныть, что-де, коли господа такие щедрые, так уж лучше николаевским серебром, но под суровым взглядом Белецкого притязания свои унял и укатил.

— Нам, Дмитрий Николаевич, лучше зайти через ту дверь, что с проулка, — заметил Белецкий, указывая на темный прогал между домами.

Руднев, в этот момент шагнувший на крыльцо со скудно подсвеченной вывеской: «„Калинка“. Ресторан Люкс», недоуменно посмотрел на друга и еще недоуменнее — на подозрительное ущелье, из которого тянуло помоями и отхожим местом.

— А почему бы нам не войти с парадных дверей, как всем нормальным людям? — поинтересовался он.

— В этом заведении нормальных людей не допускают в зал для избранной публики, а судя по тому, что наша дива присутствовала при задержании самого Кольки Жука, выступает она именно там.

С тоской взглянув на свои начищенные туфли, Руднев последовал за направившимся в проулок другом.

— Белецкий, меня поражает твоя осведомленность о столь злачном месте, — проворчал он. — Откуда тебе известно, как в него заходить, чтобы оказаться среди здешнего бомонда? Ты что, посещаешь это заведение?

— Посещал, — невозмутимо ответил Белецкий. — Правда, давно. Еще при старом режиме.

— Так этот кабак и тогда дурной славой пользовался!

— Еще какой дурной! В частности, на его заднем дворе устраивались кулачные бои. Ставки там были одни из самых крупных в Москве.

— Белецкий! — Руднев только руками всплеснул.

Увлечение друга всевозможными боевыми искусствами Дмитрий Николаевич принимал как некое чудачество, иметь которое простительно всякому человеку, даже такому идеальному, как Белецкий. Однако Руднева всегда беспокоил прагматичный и лишенный предрассудков подход Белецкого к выбору наставников, в числе которых иной раз оказывались личности крайне сомнительные, имевшие сложные отношения с законом. Когда же Дмитрий Николаевич узнал, что Белецкий не просто берет уроки, но и участвует в подпольных поединках, он и вовсе вознегодовал. Белецкий же лишь пожимал плечами и говорил, что иначе ему придется оттачивать мастерство на самом Дмитрии Николаевиче, и он не может поручиться, что это не закончится для Руднева сотрясением мозга и ломаными костями.

Дверь в привилегированную часть «Калинки» оказалась еще менее презентабельной, чем можно было ожидать, и, не укажи на нее Белецкий, Руднев бы принял эту невзрачную лазейку за ход в подвал. Впрочем, так оно и было: помещение для особых гостей действительно располагалось в подвале под основным залом. Такая дислокация, по всей видимости, объяснялась стремлением избранной публики к приватности, которую не должны нарушать пошлые инциденты с проникновением блюстителей порядка через окна. На тот же случай, если неугомонные легавые все-таки осмелились бы сунуться в эту крысиную нору, из нее наверняка можно было выбраться на соседние улицы подземными ходами.

На затейливый, очевидно условный, стук Белецкого безымянная дверь приоткрылась, и в нее высунулась лысая голова на мощной, как у быка, шее, отороченной крахмальным воротничком с галстуком-бабочкой. Голова смерила гостей тяжелым подозрительным взглядом и заговорила низким скрежещущим голосом, которым впору было пугать непослушных детей:

— Чего изволите-с?

— Да ты что же это, Пафнутий, не признал меня? — ответил вопросом на вопрос Белецкий.

Взгляд лысой головы сделался острее, и спустя пару секунд ее губы растянулись в людоедской улыбке:

— Господин Белецкий! Ну надо же! А я-то думаю, кто же это по старинке стучит? Нонче-то у нас стук другой-с.

И страж заветной двери лихо отбил по глухим доскам припев Интернационала.

— Эка вы момент блюдете! — заметил Белецкий и спросил: — Так ты, Пафнутий, нас пропустишь?

— Вас-то, господин Белецкий, непременно-с, — заверил звероподобный бугай в крахмальном ошейнике. — А вот того, кто с вами будет-с, я вижу впервой… Рекомендацию бы…

— Моей тебе мало? — усмехнулся Белецкий.

Тут в разговор вступил Дмитрий Николаевич:

— У Клима Захарова рекомендацию запроси, того, что на Хитровке заведение держит и очень не любит, когда хороших людей в дверях останавливают.

Врата «Калинки» моментально распахнулись, и лысая башка, сверкнув в отблесках прорвавшегося из недр ресторана света, почтительно склонилась перед гостями.

— Извольте-с, господа! — приветливо проскрежетал Пафнутий и крикнул вглубь крысиной норы: — Федька, проводь гостей, да усади по первому разряду!

Друзья спустились по крутой деревянной лестнице с крепкими, отполированными прикосновением множества рук перилами. Внизу их дожидался юркий малый с елейно смотрящими вороватыми глазами, одетый в слегка помятый и лоснящийся на сгибах фрак, из-под которого бодро топорщилась бумажная манишка.

— Куда угодно-с присесть? — промурлыкал услужливый Федька, переломившись в сервильном поклоне. — Поинтимнее или ближе к сцене? Нынче, извольте знать, замечательная программа-с…

— К сцене, любезный, — ответствовал Белецкий, — но не в первую линию, чтобы цыганки юбками по головам не трясли.

Официант раболепно захихикал, обозначая свое восхищение остроумным замечанием гостя, а также разумностью его выбора, и, мелко семеня, провел друзей к небольшому столику аккурат напротив полукруглой сцены, но отделенного от нее еще двумя такими же столами, за которыми уже вовсю гуляли.

— Заказывать сразу будете-с? — растекся патокой Федька, наметанным взглядом оценивая платежеспособность гостей и их охочесть до загула.

— Шампанское неси, — деловито повелел Белецкий, — и к нему что-нибудь… Помнится, у вас подавали отменный перепелиный паштет с брусникой.

Официант снова холуйски захихикал: