Страница 68 из 161
В кабинете, помимо самого Александра Федоровича, находились Руднев и Трепалов. Дмитрий Николаевич глушил усталость крепким чаем, а Горбылев с Трепаловым — преимущественно папиросами. Малый совещательный совет по делу о похищении венца Фридриха Барбароссы велся уже более часа, и вырисовывавшаяся в ходе него картина выходила какой-то совершенно мутной и неприглядной.
За время, что минуло с момента обнаружения убитого Балыбы, выяснилось несколько вопросов, преимущественно только еще больше запутывавших и без того сумбурное, разраставшееся, словно снежный ком, дело.
Начать стоило с исчезновения комиссара Янсонса.
По настоянию Дмитрия Николаевича Трепалов под предлогом какой-то чрезвычайно секретной надобности потребовал от участвующих в разбирательстве смерти Балыбы представителей ЧК немедленно вызвать комиссара Янсонса на место происшествия. Под неукротимым напором бывшего гальванера чекисты позвонили на Лубянку, и выяснилось: Янсонса там нет. На вопрос, где он, предсказуемо ответили, что давать подобные сведения не уполномочены. Тогда в разговор вступил Руднев и потребовал соединить его с главой особо секретного отдела. После длительных переговоров, в ходе которых у телефона возникали все более и более высокие начальники, трубка наконец оказалась в руках Горбылева. Ничего не объясняя, Дмитрий Николаевич обозначил необходимость срочно выяснить местонахождение Янсонса и, если чекист найдется, в чем, судя по тону, бывший консультант Московского сыскного отделения сильно сомневался, вызвать его на Лубянку и там под любым предлогом задержать.
Не то из доверия к Рудневу, не то под впечатлением от во всех отношениях странной смерти Балыбы Александр Федорович лишних вопросов задавать не стал и потребовал безотлагательно доставить к нему Янсонса. Но того нигде — ни на казенной квартире, ни на службе — найти не смогли, и, что еще хуже, сведения о его местонахождении разнились: кто-то уверял, что тот на выезде, другие — что видели его в допросной, а сердобольная секретарша и вовсе заявила, что еще утром Янсонс звонил и предупреждал, что захворал и будет отлеживаться дома. После нескольких часов безрезультатных поисков стало ясно, что Янсонс в самом деле пропал.
Тем временем Руднев с благословения Трепалова поднял в ружье весь Московский уголовный розыск, веля отыскать ему адвоката Косторецкого и таинственную незнакомку, якобы приехавшую из Мценска. Как ни странно, первая задача оказалась сложней второй.
Милиционеры, направленные в адвокатскую контору, ту самую, где творение мастерового гения Гравелла ежечасно возвещало о триумфе Немезиды, вершившей свой суровый, но праведный суд на холсте в золоченой раме, вернулись несолоно хлебавши. Встретивший их меланхоличный помощник Косторецкого безучастно, хотя и профессионально вежливо сообщил служителям правопорядка, что Максим Спиридонович уж неделю как отбыли по каким-то там семейным делам. Что это были за дела, и куда именно они вынудили отправиться почтенного адвоката, помощник не знал и, похоже, не имел до этого предмета ни малейшего интереса. А в ответ на вопрос, как скоро Максим Спиридонович собирался вернуться, меланхоличный тип лишь обреченно-печальным жестом указал на бесконечные стопки папок и заявил, что, судя по оставленным ему поручениям, личные дела его работодателя требовали времени отнюдь не малого.
Компенсируя фиаско с адвокатом, сыскная удача улыбнулась угрошникам с мнимой балыбовской сестрой. Ее по карандашному рисунку Руднева узнал инспектор Маркизов.
— Это шмара из кабака на Плющихе, — сообщил он, брезгливо кривя губы. — Видал я ее там, когда шайку Кольки Жука брали. Певичка. Публику тамошнюю развлекает…
Велизар Евграфович не ошибся. Половой из упомянутого кабака даму с портрета тоже признал, отозвавшись о ней, правда, куда как уважительнее бывшего титулярного советника:
— Это мамзель Жемчугова, — заявил он, шмыгая сопливым носом и утираясь рукавом. — Романсы в нашем заведении исполняет-с. На всю Москву дамочка известная! И господа старорежимные, и товарищи-большевики, и прочая публика-с от ейного голоса и наружности млеют, но она себя блюдет-с. Со всяким не вяжется, потому как из благородных.
Выяснив, где проживает кабацкая дива, и опасаясь, как бы и она не исчезла вслед за Янсонсом и Косторецким, Трепалов хотел задержать гражданку Жемчугову и привезти в Гнездниковский, но Руднев велел пока что установить за ней неприметное наблюдение и более никаких действий в отношении нее не предпринимать.
Тем временем вернулись с докладом Савушкин и Белецкий.
Савелий Галактионович выяснил, что между происшествиями в собесе и в доме Дульского, помимо схожести обстоятельств убийства, наличествует еще одна связь, возможно, конечно, и абсолютно случайная. Так или иначе, оказалось, что влюбленный в пострадавшую домработницу водитель собесовца Крылова прежде шоферил при начальнике управления московского комитета соцобеспечения, того самого, что был обнаружен с дырой в голове вместе с тремя товарищами и несчастной секретаршей.
Кроме сведений о послужном списке шофера Савушкин также принес подтверждение того, что убитый председатель комитета по международному сотрудничеству в сфере культурного обмена товарищ Киршнер и король контрабандистов Киршнер не просто однофамильцы, а один и тот же человек.
Сведения, добытые Белецким, были менее конкретные, но тоже весьма интригующие.
Во-первых, оказалось, что братство собирателей магического барахла — вовсе даже не кружок мающихся от безделья студентов, а солидное общество, в которое входили люди серьезные, имевшие при старом режиме имя и положение. Выяснить достоверный список всех сопричастных коллекционированию артефактов возможным не представлялось, поскольку устав общества предусматривал не меньшую секретность, чем у масонов, но, по слухам, страстью к реликвиям грешили и академики, и министры, и генералы, и дипломаты, и члены Государственной думы. Даже если сплетни и приукрашивали перечень именитых Хранителей, все же выходило, что статус общества был куда значительнее, чем представлялось сыщикам изначально.
Второе, что выяснил Белецкий, тоже до определенной степени относилось к разряду диффамаций, хотя основу имело вполне себе фактическую.