Вдыхая тень зверя

Глава 15

Обстоятельства смерти комиссара Балыбы оказались исключительно странными и с тревожной однозначностью напоминали происшествие в собесе.

Чекист исхитрился разом пополнить собой статистику и тех, кто погиб от пули, как в общем-то и полагается непримиримому борцу с контрреволюционной гидрой, и тех, кто умер по-старорежимному, можно сказать, даже мелкобуржуазно — в постели.

Его смерть обнаружила санитарка, разносившая скудный обед по палате, где, помимо Балыбы, лежало еще около двух десятков пациентов. На тот момент мертвое тело, которое все принимали за спящего, уже начало коченеть, и осмотревший его врач сделал заключение, что погиб комиссар часа за два — за три до этого.

Сыщики взяли в оборот свидетелей, наиболее важными из которых виделись двое пациентов, занимающие соседние с Балыбой койки.

Первым был широкий мощный татарин с круглым и плоским, словно блин, лицом и узенькими щелочками безразличных ко всему глаз. Азиат, видать, попал в больницу после какой-то поножовщины, и потому его луноликая физиономия была вся штопаная-перештопаная, отчего выглядела чрезвычайно свирепо. Татарин практически не понимал по-русски и едва-едва мог на нем изъясняться, ну или старательно это изображал. Так или иначе, никаких внятных показаний от басурмана добиться не удалось, он лишь повторял: «Саапал… Видел нет… Саапал…» Врал или нет свидетель, Аллах его знает, может, и вправду спал потомок Чингисхана целебным богатырским сном и ничегошеньки не приметил.

Второй сосед Балыбы, в отличие от татарина, изо всех сил старался оказать дознанию самую активную помощь. Это был худой нескладный юноша, почти мальчик, с болезненным синюшным лицом и полностью загипсованными ногами. Паренек усердно припоминал все, даже самые незначительные события дня, и сумбурно рассказывал про то, чем кормили на завтрак, какие байки травили, сколько раз кому приносили утку и прочие тому подобные подробности, делающие честь его наблюдательности, но совершенно не относящиеся к делу.

Что касалось того интервала времени, в течение которого произошло убийство, тут молодой человек терялся. По здравом размышлении не увидеть убийцы он не мог, но выходило так, что вот же — не увидел! Мальчишка едва не плакал и клялся всем, начиная от Господа Бога и заканчивая пролетарской совестью, что к койке погибшего никто вроде как не подходил, а потом и сам, прекрасно понимая нелепость этого факта, начинал строить фантасмагорические объяснения произошедшему, более всего склоняясь к версии с происками японских интервентов, про которых-де слыхал, что все они поголовно обучены хитрому умению кончать людей подло и исподтишка.

Само собой, сыщики в версию с коварными ниндзя не верили, но и каких-либо других, более разумных идей не имели, поскольку не только молодой сосед Балыбы, но и остальные пациенты, а также посещающий палату персонал уверяли, что за последние несколько часов у постели погибшего никого не заметили.

Единственный вариант, который еще хоть как-то укладывался в рамки здравого смысла, сводился к тому, что убийцей был сосед Балыбы, тот самый наблюдательный молодой человек, койка которого стояла как раз с той стороны, откуда стреляли.

— Шмальнул малец втихаря, а после ствол в нужник сбросил, — живописал свое видение картины преступления инспектор Котов. — Арестовать его, гниду, и припереть как следует! Шкет этот плюгавый враз расколется!

Предложения по прижатию «плюгавого шкета» Семен Гаврилович высказывал, меряя беспокойными шагами крохотный кабинет сестры-хозяйки, выделенный сыщикам для опроса свидетелей и проведения совещаний. Помимо Котова, в каморе находился начальник Московского УГРО и никчемный, по глубокому пролетарскому убеждению Семена Гавриловича, старорежимный консультант.

— Не мог этот малый ничего нигде спрятать, — уныло возразил Трепалов. — У него все ноги переломаны. Лежачий он. Доктор подтвердил.

Котов на мгновенье задумался и тут же скорректировал свою версию:

— Ноги не руки! — выдвинул он неопровержимый довод. — Стрелять-то он мог! А оружие, значит, не сам прятал. Видать, сообщник у гада этого имеется.

— Так-то оно с койки стре́льнуть в висок — дело нехитрое, — согласился Трепалов, — особенно спящему-то человеку…

— Подождите, Александр Максимович, — вмешался Руднев, — как рана выглядит? Штанцмарка есть?

— Чего есть? — нахмурившись, переспросил Трепалов.

— Штанцмарка, — нетерпеливо повторил Дмитрий Николаевич, — отпечаток ствола. Такой при выстреле в упор бывает. Если есть, то мальчишка ваш лежачий ни при чем. Он бы до головы соседа не дотянулся.

Пролетарские сыщики переглянулись, и Котов, уязвленный тем, что версия его того гляди развалится из-за какой-то невнятной зауми, и припомнивший давешнее признание Руднева в постыдной трусости, язвительно предложил:

— Так вы сами, товарищ Руднев, сходите да проверьте. Покойник в коридоре лежит, перевозку из судебной мертвецкой дожидается.

Дмитрий Николаевич сердито скрипнул зубами и шагнул к двери.

— Напомните мне, Семен Гаврилович, чтобы я вам учебник Минакова

[78]

[Петр Андреевич Минаков — русский и советский врач, один из основоположников судебной медицины в России.]

дал почитать, — прошипел он в сторону Котова.

В конце бесконечного больничного коридора, куда вышел Дмитрий Николаевич, стояли носилки с продолговатым, прикрытым простыней предметом, при виде которого Руднева прошиб холодный пот, а голова его сделалась пустой и звенящей. Двигаясь натужно, словно во сне, Руднев подошел к носилкам и деревянным голосом попросил:

— Приоткройте ему голову, ну, чтобы лица видно не было…

Трепалов слегка отдернул простыню, так что стали видны рука с задранным рукавом больничной рубахи, плечо, щека со слегка проступившей щетиной и висок с черной дырой, от которой куда-то вниз, к затылку, сбегала дорожка запекшейся крови.

Преодолевая ужас и дурноту, Дмитрий Николаевич осмотрел рану.

— Вот, — он указал на след вокруг черной дыры, — это называется штанцмаркой… Широкая… Видимо, от глушителя…

Трепалов, опасливо поглядывая на побелевшего лицом консультанта и беспокоясь, как бы тому и впрямь того гляди не сделалось бы худо, поспешил одернуть простыню, но Дмитрий Николаевич жестом остановил его, разглядывая руку убитого.

— Подождите. Что это у него? Татуировка? Поднимите рукав повыше.