Страница 64 из 161
— Товарищ Строкина, давайте-ка, как говорится, расставим все точки над «и»… Чтобы у нас в дальнейшем досадного недопонимания не случалось… Мы с вами, товарищ, одно дело делаем: оберегаем нашу молодую Советскую республику от всяких поганых элементов и тем самым приближаем мировую пролетарскую революцию… Дело это великое и непростое. В нем строгий подход блюсти следует и дисциплину, иначе бардак будет, что при хреновом боцмане. А когда оно — бардак, тогда врагу нашему дыхло нам перекрыть, что сплюнуть… В общем, завершая, так сказать митинг, хочу обозначить, что в этом кабинете спрашивать доклад и приказы раздавать дозволяется только мне, как наркоматом назначенному начальнику Московского бюро уголовного розыска. Так что, товарищ Строкина, вы бы во-он там в уголке присели, а когда я сочту нужным, тогда слово вам непременно дам.
Похоже, Трепалов надеялся сбить с чекистки спесь, но не тут-то было. Нимало не смущенная полученной отповедью, женщина надвинулась на Александра Максимовича и ответила ему в тон:
— Товарищ Трепалов, я уполномочена курировать ваше расследование и требовать с вас отчет, — она вынула из-за пазухи бумагу, положила перед сыщиком и хлопнула по документу точеной ладонью. — Если вам что-то неясно, читайте! Мой мандат подписан самим товарищем Дзержинским…
Вряд ли бывший матрос-балтиец стерпел бы этакий афронт от пигалицы с мандатом, но тут в перепалку между борцами за мировую революцию внезапно вмешался деклассированный граф.
— Можно мне спросить?.. Уж раз про мандат разговор зашел… Я, извините, не знаком с нынешними правилами обращения с арестованными, но смею предполагать, что лицо, арестованное ВЧК, не может быть конвоировано для допроса без представителя от этого учреждения. Так?
Строкина и Трепалов разом позабыли свой спор и изумленно воззрились на Дмитрия Николаевича.
— О чем вы, Руднев? Какой арестованный? — спросил хозяин кабинета.
По всему было видно, что недовымещенное на пролетарской валькирии раздражение вот-вот обрушится на голову несносного консультанта.
— Ну как же? — Руднев сыграл удивление с таким артистизмом, что сослуживцы по театру, случись им это увидеть, наверняка бы наградили его восторженными овациями. — Мы же с вами, Александр Максимович, договаривались, что профессора Верховского для дачи показаний непременно к нам сюда привезти нужно. Вы что, забыли?
Нужно отдать должное товарищу Трепалову, соображал он быстро, так что, хотя ровным счетом ничего не понимал в затеянной Рудневым игре, бойко ее поддержал.
— Само собой, не забыл! — Александр Максимович решительно отмел всякие подозрения в ненадежности своей памяти. — Как раз хотел просить товарища Строкину как уполномоченное лицо помочь нам с этим делом. Привезете нам профессора, товарищ?
Женщина-комиссар нахмурилась.
— В чем необходимость привозить арестованного сюда? — спросила она. — Провести допрос можно и на Лубянке.
— Можно, — согласился Руднев и увлеченно принялся объяснять: — Можно, но это будет неэффективно. Вы читали Ганса Гросса, основоположника криминалистической психологии? Нет? Почитайте! Очень познавательно! А еще рекомендую труды его сына Отто Гросса, он тоже психолог, ратует за свободную любовь. Вам понравится! Впрочем, я не о том… Гросс-старший обратил внимание, что в тех случаях, когда свидетелей или подозреваемых перемещали для допроса в новое место, они либо припоминали ранее забытые детали происшествия, либо, если до того врали, начинали путаться и сбиваться. Гросс назвал это ломкой пространственно-эмоционального стереотипа. Я правильно излагаю?
Последний вопрос адресовался гальванеру с тремя классами образования, и тот, хоть и не знал половины произнесенных Дмитрием Николаевичем слов, уверенно поддакнул.
— Мы думаем, — продолжал разливаться соловьем Руднев, — что современный прогрессивный подход к ведению дознания существенно продвинет следствие. Я недавно читал, кажется у Троцкого, что большевикам следует активнее применять передовые научные идеи и практики… Уверен, что вы, комиссар Строкина, поддержите наш новаторский подход.
Дмитрий Николаевич был великолепен в своем деланом энтузиазме, но ледяной и, очевидно, незаурядный рассудок, а также каменное сердце товарища Строкиной пронять было совсем непросто. Та задумалась, но в конце концов все-таки согласилась.
— Хорошо, — отчеканила она. — Я постараюсь привезти вам профессора, но мне нужно согласовать этот вопрос с товарищем Горбылевым.
Пролетарская дева-воительница лихо повернулась на каблуках и размашистым шагом вышла из кабинета.
Едва за ней закрылась дверь, Трепалов стукнул кулаком по столу и рявкнул:
— Какого черта?..
Руднев его перебил:
— Александр Максимович, нужно срочно выяснить, есть ли у комиссара Балыбы сестра.
Вопреки ожиданию, начальник Московского уголовного розыска в ответ на странное требование старорежимного сыщика не вспылил. Вместо этого он с болезненной гримасой потер себе затылок, потом налил полный стакан воды, залпом осушил и наконец произнес:
— Умаяли вы меня, Дмитрий Николаевич, пуще всего московского жиганья, вместе взятого… И ладно бы толк какой от вашей суеты был, пока лишь туман нагоняете… Ну? Излагайте, чего вы еще такого насочинять успели? Какая такая сестра? Что за цирк вы тут скоморошили? Вы правда допросить профессора хотите?
— Профессора допросить тоже надо, — нетерпеливо ответил Руднев, — но это подождет. Важнее выяснить, что за женщина приходила к Балыбе в больницу.
— Да объясните толком! — Александр Максимович снова начал терять терпение.
— Строкина рассказала, что вчера застала у Балыбы некую особу, которую он назвал своей сестрой, приехавшей к нему из Мценска после того, как он в больницу попал.
— И что такого?
— А то, что Балыба соврал. По крайней мере в отношении Мценска. Я проверил по расписанию поездов… Оно у вас во втором ящике… Проходящие через Мценск поезда приходят в Москву рано утром. В это время Балыба еще был цел и невредим. Значит, заботливая родственница никак не могла оказаться у постели страдальца раньше сегодняшнего утра.
Трепалов вынул из ящика стола упомянутое расписание, сердито зыркнув при этом на Руднева, проверил и совсем помрачнел.
— Вы, товарищ Руднев, все-таки на то упираете, что Балыба и Янсонс на руку нечисты?
— По крайней мере Балыба темнит…