Страница 63 из 161
— Если даже большевики не без греха, чего уж с меня спрашивать? — поцокал языком Руднев, которого пламенная речь чекистки уже не смущала, а забавляла.
Строкина сарказма не заметила и отвечать на риторический вопрос не сочла нужным.
— Вчерашняя стычка между вами и товарищем Балыбой — яркий пример первобытного мужского поведения, — продолжала она свою обличительную речь. — Вы, словно два самца бабуина, устроили драку лишь для того, чтобы привлечь к себе внимание самки.
Теперь уж Дмитрий Николаевич почувствовал себя уязвленным.
— Не было никакой драки! Я просто ударил мерзавца, позволившего себе хамство по отношению к барышне!
Его оппонентка торжествующе просияла.
— Буржуазные предрассудки! Почему вы считаете, что женщина не может сама за себя постоять и нуждается в защите? Такое безусловное принижение наших возможностей — уже само по себе насилие!
Феминистская рьяность Строкиной начала Руднева раздражать.
— Давайте прекратим этот не относящийся к делу разговор, — сухо попросил он. — Хотите миссионерствовать, так лучше вашему соратнику Балыбе про мужское насилие объясните.
— Непременно объясню! — решительно и твердо пообещала Анна. — Я собиралась это сделать еще вчера, когда товарищ Янсонс приказал мне зайти к Балыбе и дела принять, но только неудобно было. При нем сестра была. Приехала, видите ли, ходить за раненым братом! Из-за какого-то разбитого носа за полсотни с лишним верст из Мценска в Москву примчалась! Типичная жертва домостроя! Правда, надо признать, особа чрезвычайно красивая…
На последних словах воинственный тон чекистки утратил свой запал и в нем отчетливо прозвучали нотки банальной женской зависти. Строкина, видать, и сама это поняла, оттого смешалась, запнулась, а после вскинула на Дмитрия Николаевича сердитый и вызывающий взгляд. Однако, к полному ее изумлению, тот внимания на досадную оплошность собеседницы не обратил и попыток уязвить ее самолюбие не предпринимал. Напротив, недобитый классовый враг сидел с отрешенным видом, глядя своими огромными туманными глазами в какое-то такое запределье, какое по законам прогрессивного марксистского мировоззрения и существовать-то никак не могло.
— Говорите, из Мценска? — произнес Руднев задумчиво. — Оттуда ведь только на Курском или Харьковском поезде можно доехать?
Дмитрий Николаевич вдруг оживился и, к немалому негодованию товарища Строкиной, которое, впрочем, он невежливо проигнорировал, принялся рыться в бумагах начальника Московского уголовного розыска, сперва на столе, а после и вовсе в ящиках стола. Предмет его бесцеремонных изысканий вскоре обнаружился, и, сверив с ним свою догадку, Дмитрий Николаевич снова обрел интерес к хрупкой и сердитой женщине в несуразной одежде.
— Скажите… — Он замялся, не зная, как обратиться к своей визави. — Скажите, гражданка Строкина, вы к Балыбе домой приходили?
Озадаченная неожиданным поворотом беседы, женщина растерянно ответила:
— Нет, его в больницу на Сухаревке определили, поскольку после вашего рукоприкладства он не сразу в себя пришел. Товарищ Горбылев велел ему там оставаться до окончания служебного разбирательства… А что?
— Да нет, ничего… — уклонился от ответа Руднев и перевел разговор на другой предмет. — Вы ранее к делу о венце Барбароссы касательство имели?
— Нет.
— А с Янсонсом и Балыбой давно вместе служите?
— Я с этими товарищами раньше совсем не служила. Меня только-только из Петрограда в Москву перевели. Я там командовала патрульным отрядом.
— Вы?! Отрядом?! — не смог скрыть изумления Руднев.
Миниатюрная женщина в громоздкой кожанке посмотрела на Дмитрия Николаевича так, будто прицелилась, и тот уже ожидал, что сейчас его скосит пулеметной очередью очередных упреков в мужском шовинизме и буржуазных предрассудках, но тут дверь кабинета дрогнула от резкого и сильного рывка, а после в нее нетерпеливо саданули кулаком и громогласный баритон товарища Трепалова потребовал: «Руднев, на кой ляд вы заперлись?! Откройте немедленно!»
Дмитрий Николаевич отпер. Хозяин кабинета вошел и уж было открыл рот, намереваясь повторить свой вопрос о запертой двери, да так и замер в немом изумлении, как давеча это сделал разжалованный в советского гражданина аристократ.
Ох, права была поборница женских прав и свобод товарищ Строкина! Несмотря на все достижения социалистической революции, сынам Адамовым, на какой бы политической платформе они ни стояли, было еще очень далеко до цивилизованного восприятия прогрессивной современной женщины.
— Это из ЧК… — Дмитрий Николаевич неуклюже попытался исполнить ритуал знакомства. — Вместо Балыбы…
Женщина решительно шагнула вперед и протянула пролетарскому сыщику руку.
— Товарищ Строкина, — представилась она.
Александр Максимович растерянно посмотрел на миниатюрную ручку барышни-чекиста и неловко пожал ее, имея при этом такой вид, будто от него требовалось удержать в грубых мозолистых пальцах мотылька и не поломать ему крылышки.
— Трепалов, — откашлявшись, буркнул он и покосился на Руднева: не иначе как запертая дверь в соответствии с теорией Фрейда навела его на определенные подозрения.
Впрочем, какие бы мысли ни занимали начальника московских сыщиков, товарищ Строкина решительно их прервала:
— Доложите о ходе расследования, товарищ Трепалов, — звонко приказала она, глядя на бывшего гальванера хотя и снизу вверх, но, без сомнения, начальственно. — Какие у вас есть версии? Как планируете действовать?
Александр Максимович неспешно прошел за свой стол, еще раз прочистил горло и заговорил размеренно, но как-то очень уж чеканя слова: