Страница 42 из 161
— Почему? — удивился Александр Максимович. — Савушкин рассказывал мне, что у вас, товарищ Руднев, сверхъестественная способность узнавать людей, даже если человек сильно переменился.
— Все так, но в морг я не поеду.
— Да отчего вдруг?
— Я не могу видеть мертвецов.
— В смысле?
— В самом прямом. Не выношу этого зрелища.
Трепалов уставился на Дмитрия Николаевича в полном недоумении, которое постепенно переросло в сердитость.
— Дмитрий Николаевич, это несерьезный разговор! — произнес он с металлом в голосе. — У нас тут не богадельня! Оно все понятно, на мертвяков мало кому глазеть нравится, но вы уж потерпите! Сделайте милость!
— Александр Максимович, вы не понимаете! У меня некрофобия. Это вроде болезни… Я просто не смогу провести опознание — в обморок упаду.
— Как так упадете?
— Обыкновенно! Сознание потеряю.
Трепалов вопросительно глянул на Савушкина, и тот утвердительно кивнул.
— Пф-ф! И это еще легенда сыска! — презрительно скривился товарищ Котов. — Хороши же при Николашке сыскари были! Бабы!
— Сожалею, что разочаровал, — холодно, не поворачивая головы в сторону Семена Гавриловича, парировал Руднев, а после предложил Трепалову: — Я смог бы провести опознание по фотографиям. Нужно несколько четких ракурсов крупным и средним планом.
Александр Максимович посверкал на Дмитрия Николаевича глазами и потянулся к телефону, бурча сквозь стиснутые зубы что-то непереводимое, состоящее из морских терминов и сомнительных междометий. Но назвать номер Трепалов не успел.
Дверь кабинета судорожным рывком приоткрылась, и из-за нее послышались возбужденные голоса. Первый — женский и очень молодой — звенел на истерической ноте, выкрикивая: «Прошу вас! Умоляю! Ради бога!», второй — мужской и чрезвычайно суровый — настойчиво возражал: «Не положено! Заявление оставьте, гражданочка! В общем порядке будет рассмотрено!»
— Да пустите же!
Благородное контральто взмыло до пронзительного, полного отчаяния сопрано, и дверь стремительно распахнулась.
В кабинет начальника Московского бюро уголовного розыска ворвалась хрупкая юная особа лет восемнадцати-двадцати, одетая в совершенно заношенную, хотя первоначально, очевидно, элегантную и дорогую жакетку и видавшую лучшие времена юбку, забрызганный подол которой свидетельствовал о длительной пешей прогулке. Голову девушки покрывал белый ажурный оренбургский платок, из-под которого выбивалось несколько мягких золотистых прядей. Миловидное лицо было бледным, большие светлые глаза блестели от слез, но выражение имели решительное. Барышня прижимала к груди какой-то кулек, завернутый в пеструю тряпицу.
Следом за девушкой в кабинет заскочил дежурный и тут же принялся оправдываться:
— Товарищ Трепалов, я не пущал, но она!.. Совсем не в себе гражданочка!.. Ничего не слушает! Начальство ей, вишь, подавай!
Милиционер попытался ухватить барышню за локоть, но та отпихнула его руку и кинулась к Александру Максимовичу.
— Вы тут главный, да?! — слегка дрожащим, но безбоязненным голосом спросила нарушительница порядка. — Вы должны мне помочь! Вернее, не мне, а папеньке! Это же бесчеловечно!
Дежурный предпринял еще одну попытку выдворить юную просительницу, но Трепалов резким окриком приказал тому выйти, а после строго обратился к девушке:
— А ну, успокойтесь, гражданка! Присядьте вот… Вам надобно было начальство? Так я оно и есть. Меня Александром Максимовичем звать, я руковожу розыскной милицией… Рассказывайте, что у вас стряслось?.. Только назовитесь сперва.
— Ирина… Ирина Адриановна Верховская… — торопливо представилась барышня, присаживаясь на самый краешек стула. — Я — дочь профессора Верховского. Адриана Ростиславовича. Его арестовали. Уже больше месяца держат в тюрьме, хотя он ни в чем не виноват! И меня к нему не пускают! Даже не разрешают домашней еды передать! А у папеньки желудок больной! Ему нельзя без домашней еды!
Губы у девушки задрожали, по щекам побежали слезы, но она не позволила себе разрыдаться.
— Профессор Верховский? — переспросил Александр Максимович и перевел взгляд с просительницы на комиссара Балыбу. — Это один из арестованных по делу о краже в государственном хранилище?
— Папенька не имеет отношения ни к какой краже! — гневно выкрикнула барышня, вскакивая. — Он профессор! Он лекции студентам читал! Его статьи на пяти языках изданы!
— А среди таких как раз больше всего врагов революции! — ляпнул Котов и тут же об этом пожалел, таким испепеляющим взглядом обжег его товарищ Трепалов.
— Гражданка Верховская, — сказал Александр Максимович неожиданно мягко, — идет расследование серьезного преступления. Если ваш отец ничего противозаконного не сделал, это обязательно выяснится и его отпустят.
— Но пока вы будете выяснять, папенька совсем сляжет! Ему нужна специальная диета! — Юная Ирина Адриановна снова была на грани слез.
— Напишите заявление, — Трепалов пододвинул девушке бумагу, чернильницу и ручку. — Я организую для вашего отца смягчение режима, и вы сможете передавать ему еду.
— Правда?! Вы сможете? — Вспыхнувшая в душе барышни надежда окрасила ее бледные щеки ярким румянцем. — Тогда вот! — Она попыталась сунуть в руки Александра Максимовича свой кулек. — Пусть ему передадут! Это овсяный отвар…
— Вы напишите сперва! — одернул профессорскую дочь Трепалов.
— На чье имя писать?! — Ирина Адриановна схватила ручку и макнула перо в чернильницу.
— Не надо ничего писать, — раздался голос Балыбы, и чекист неспешно приблизился к девушке. — Вопрос без всяких бумаг решить можно. — Губы Балыбы растянулись в наглой скабрезной улыбке. — Все зависит исключительно от вашего благоразумия, гражданка Верховская.
Чекист протянул руку и взял барышню за подбородок. Глаза Ирины Адриановны расширились, наполнившись ужасом и отвращением. Она выронила свой кулек и отшатнулась.
В этот же миг запястье Балыбы стиснула затянутая в перчатку рука, отвела от лица девушки и сдавила так, что комиссар болезненно ойкнул.
— Вон! — тихо, но страшно проскрежетал Дмитрий Николаевич. — Пошел вон! А если посмеешь еще хоть раз прикоснуться к ней, я тебя убью!
Балыба испугался, это было понятно по его сжавшейся фигуре и заметавшемуся взгляду, но безропотно стерпеть угрозу от какого-то субтильного старорежимного недобитка, да еще и на глазах нескольких свидетелей, чекист не смог.
— Да я вас обоих сгною! — прошипел он.