Страница 37 из 161
— Скажите, Александр Максимович, архив, который Терентьев собрал, изъяли тогда же, когда венец искать начали?
— По времени тогда же, но я не знаю, связано ли одно с другим. Нам просто предъявили распоряжение с подписью Дзержинского и ничего объяснять не стали.
Руднев невесело усмехнулся:
— Товарищеские у вас отношения, я смотрю.
Трепалов насупился.
— А я бы, товарищ Руднев, на месте товарищей из ЧК тоже бы не особо УГРО доверял. В наших рядах не все твердую платформу имеют, а некоторые и вовсе перебежчиками оказались.
Дмитрий Николаевич хотел было ответить, что твердая платформа еще никому не заменяла ни профессионализм, ни совесть, но вовремя прикусил язык. Входить в конфронтацию с человеком, с которым взялся вести расследование, глупо и недальновидно, тем более если у тебя есть причина симпатизировать этому человеку и даже быть ему благодарным.
— Александр Максимович, я до сих пор не успел сказать вам спасибо за то, что вы позволили снять с меня обвинение в убийстве, и за то, что потом пытались меня разыскать. Я вам очень благодарен за все это, — сказал Руднев, пресекая опасную пикировку и переводя разговор в русло взаимной терпимости. — Вам удалось выяснить, почему тот человек — Капитон Федульевич Зябликов, если не ошибаюсь, — следил за Белецким и кто его зарезал?
Трепалов враз помягчел, то ли в силу душевной отходчивости, то ли порадовавшись вовремя придушенному конфликту.
— Пока мы смогли только установить имя убитого, да и то потому, что история с этим мертвецом получила продолжение, тоже, надо сказать, безрадостное, — ответил он и охотно поделился подробностями. — На следующий день после вашего ареста в Хлебном переулке было совершено двойное убийство. Были застрелены профессор медицины Олег Станиславович Хабаров и его помощник доктор Виноградов. Их убили в квартире профессора, где он не только проживал, но пациентов принимал, неврастеников всяких…
— Я знал профессора Хабарова, — глухо перебил Руднев и, скривившись от боли, принялся тереть затянутую в перчатку руку.
Александр Максимович заметил это и участливо спросил:
— Болит? У вас ранение было?
— Не ранение, ожог сильный, — ответил Дмитрий Николаевич. — Иногда болеть начинает. Мнимая боль. Хабаров меня как раз от этого лечить пытался… Не обращайте внимания, пройдет сейчас… Так что там с этим двойным убийством?
Трепалов, слегка смутившись своего замечания насчет неврастеников, к числу которых, как оказалось, относился и его собеседник, поспешил вернуться к подробностям дела:
— Убил докторов, похоже, один из пациентов, но кто таков и как выглядит, выяснить не удалось. Горничная у профессора девка хоть и молодая, но чисто курица безмозглая! Ни хрена сказать не смогла! Не помню, говорит, какой такой пациент был, и все тут. А то что был, в этом она уверена, потому как профессорский помощник ей всегда заранее время называл, когда пациенты должны были приходить. Она их встречала и в смотровую провожала, а об остальных посетителях отдельно докладывала. В тот раз она тоже кого-то встретила и к профессору провела. Потом следующий пациент пришел, она и его в смотровую — а там оба доктора на полу с простреленными головами. И еще кое-что подтверждает версию с убийцей-пациентом. Всех, кто к профессору на прием приходил, помощник в журнал записывал. Так вот, в журнале этом последняя страница вырвана. Мы, конечно, стали всех из этого журнала разыскивать, потому как убийца мог не первый раз приходить…
— Он бы тогда весь журнал унес, а не один лист выдрал, — заметил Руднев.
— По уму-то, конечно, так, — согласился Трепалов, — но мог же не сообразить или растеряться… Да и ухватиться нам больше было не за что… В общем, нашли мы всех, кроме одного. Горничная никого не признала, алиби у всех подтвердилось. А про того, который пропал, в конце концов выяснили, где проживает. Опросили дворника и соседей. Те говорят, что уж несколько дней как не появляется, и описание внешности дали. Ну, тут-то и выяснилось, что пациент этот в нашем морге лежит и что еще до убийства докторов он сам был зарезан в балихинском доме. Так мы и узнали имя вашего шпика.
— Вы сказали, профессора и доктора застрелили. Что же, никто не услышал двух выстрелов?
— Никто. Видать, с глушителем стреляли.
На этом разговор об убийстве в Хлебном переулке Руднев с Трепаловым были вынуждены прервать, поскольку дошли до гнездниковской конторы, где им предстояло вернуться к вопросу о похищенном венце древнегерманского короля.