Страница 36 из 161
Вот и на этот раз с автомобилем вышла заминка. Привез он на Лубянку одного Трепалова, а возвращаться в Гнездниковский тому предстояло в обществе четырех человек: организатора государственного хранилища ценностей товарища Фогта, специалиста по квазинаучным вопросам товарища Аскольда, прикомандированного к сыщикам комиссара ВЧК Балыбы и Дмитрия Николаевича Руднева.
— Давайте, Александр Максимович, мы с вами пешком до конторы пройдем, а остальные пусть едут, — предложил Дмитрий Николаевич.
Трепалов понимающе кивнул.
— Давайте. Заодно и поговорим.
Однако разговор между ними как-то не клеился, вернее, даже и начаться никак не мог. Наконец Трепалов сказал:
— Не ожидал я, что вы согласитесь эту клятую корону искать.
— Почему? — удивился Руднев.
— Не в ваших интересах.
— Какой же у меня тут может быть интерес?
Александр Максимович покосился на спутника.
— Вы уж не обижайтесь, товарищ Руднев, я человек прямой, финтить не умею… В общем, имею я такую мысль, что для вас только сплошная выгода, если немцы снова на нас в полную мощь попрут. На юге — беляки, на востоке — япошки, с запада — Антанта. Тяжело Советской России. А коли мы не устоим, так снова ваша власть. Стало быть, нет вам резона, товарищ Руднев, войну останавливать.
Дмитрий Николаевич, прежде чем ответить, долго молчал.
— Наверное, Александр Максимович, в чем-то вы правы. Победы большевикам я и впрямь не желаю, потому как ваш социальный эксперимент видится мне полнейшей катастрофой. Но я не настолько наивен, чтобы верить в благие намерения немцев. Войну против России они еще до вас начали и цели свои с тех пор не поменяли. Им земли наши нужны, да чтобы мы не мешали немецкому владычеству в Европе. За тем они сюда и рвутся, а вовсе не для того, чтобы порядок в России помочь навести. Им Россия нужна слабая, обескровленная, а кто уж там в ней у власти — Николай Романов, Александр Керенский или Владимир Ульянов, — им, поверьте, без разницы. Все мы им тут одним миром мазаны: и буржуи, и пролетарии. Так что нет мне никакого смысла на немцев рассчитывать. А от войны я устал не меньше вашего…
Трепалов выслушал Дмитрия Николаевича очень внимательно и под конец его речи удовлетворенно крякнул.
— Хорошо, что вы, товарищ Руднев, не пытаетесь меня убеждать в своем расположении к советской власти. Если бы вы чего-нибудь такое сказанули, я бы доверять вам дальше не смог.
Руднев усмехнулся.
— Значит, пока доверяете?
— Доверяю, и надеюсь, что и вы мне доверять будете. Большего мне от вас не надобно, но без доверия между нами никак! Одна маета выйдет!
— Это вы верно сказали. Что ж, давайте попробуем доверять, — согласился Дмитрий Николаевич и попросил: — Расскажите мне, Александр Максимович, все подробности дела.
— Их немного, к сожалению, — пожал плечами Александр Максимович. — Реликвия вместе с другими царскими цацками хранилась в московском губернском банке. Пропажа обнаружилась почти месяц назад, когда в банк приехала комиссия, которая должна была подтвердить подлинность венца и отсутствие на нем повреждений. Открыли сейф, это там такая цельная комната в подвале, без окон и с дверью, как в трюме крейсера… Случалось вам на крейсерах бывать?
— Не случалось.
— А я гальванером на «Рюрике» служил… Там бронированные трюмные двери с кремальерным замком. Если пробоина, их задраивают, чтобы вода другие отсеки не заполняла. Не проломить, короче говоря… В общем, открыли дверь, вынули ларец, в котором корона хранилась, отперли, а ее и нету! Ясное дело, всех арестовали — и пришлых, и охрану, и гражданских, что при хранилище числятся. Всего девятнадцать человек: двенадцать караульных, они посменно по четыре человека дежурили, один архивариус и его помощница, два прикомандированных к хранилищу ювелира, ну, и комиссия из трех человек: один профессор какой-то там по немецким древностям, второй — специалист из Исторического музея и еще один ювелир, большой дока по драгоценным камням. Кроме этих трех, в комиссию еще два товарища из ЧК входили: Балыба и Янсонс.
— Их тоже арестовали?
Трепалов изумленно уставился на Руднева.
— Нет, конечно! Они начали расследование. Позвали нас. Чтобы мы сняли отпечатки…
— Подождите! — перебил Дмитрий Николаевич. — А когда пропал венец, удалось выяснить?
— По записям в журнале, последний раз его наличие проверяли за неделю до этих событий. Там все в точности по процедуре: вынимали, осматривали, взвешивали. Это регулярная проверка. Ее проводят один из ювелиров, архивариус и двое охранников. Подписи всех четырех в журнале имеются, и сами они подтверждают, что реликвия на тот момент была в целости и сохранности. Но про это вам лучше товарищ Фогт все расскажет.
— Месяц и еще неделя, — задумчиво проговорил Руднев, — срок немалый…
— Неделя, это если те четверо не врут, — заметил Трепалов. — А то, может, и раньше свистнули.
— Вряд ли они врут. Им для этого в сговоре нужно быть, каждую деталь согласовать в своих показаниях. Это сложно для четырех человек. Да и вероятность того, что кто-то проболтается, тем выше, чем посвященных больше. Когда участников преступления много, правда наружу быстрее вылезает… Что удалось выяснить сразу после обнаружения пропажи?
— Да, собственно, ничего. Отпечатки там всякие, слепки с замка и прочее, что полагается, никаких зацепок не дали: дверь и шкатулку не взламывали, никаких посторонних пальцев в хранилище мы не нашли. Обыск в банке, в казармах охраны и в квартирах остальных подозреваемых тоже ничего не дал… Оно и немудрено! Не стал бы вор при себе сокровище хранить, тем более у него неделя была, чтобы его куда-нибудь сплавить.
— Что показали подозреваемые и свидетели?
Трепалов поморщился.
— Тут не скажу, не знаю. Их ВЧК допрашивала. Нам они не докладывают. Но судя по тому, что к вам обратились, похвастаться им нечем.
— Выходит, чекисты свое расследование ведут отдельно от вас?
— Правильнее будет сказать, что расследование только они и ведут, а мы у них на побегушках. Подробности дела мне стали известны лишь вчера от Горбылева. Янсонс с Балыбой нам даже не сообщали, что пропало и когда. Просто велели провести… как это правильно?.. криминалистическую экспертизу. Полученные материалы у нас сразу забрали. Подозреваемых мы видели, только когда брали у них отпечатки. Нам даже личные дела не показали.
Дмитрий Николаевич на несколько секунд задумался, а потом спросил: