Страница 33 из 161
Более всего Руднева бесило предположение, возникшее после разговора с Клавдией. Если девушка ничего не напутала, а революционный матрос сказал правду, выходило так, что бдительный красноармеец Егор Афанасьев подписал донос на Дмитрия Николаевича, когда тот уже несколько дней мыкался в карцере, да и автором поклепа, скорее всего, был вовсе не безграмотный боец. Если так, выходит, дело против Руднева, скорее всего, сфабриковали сами же чекисты и, вполне вероятно, лишь для того, чтобы намаявшийся и напуганный до икоты бывший аристократ и в мыслях не смел манкировать добровольным посещением Лубянки.
Конечно, можно было послушать Белецкого и вместо того, чтобы идти в ЧК, уже подъезжать к Харькову, но Дмитрия Николаевича тревожила судьба Терентьева, о котором он так до сих пор ничего и не знал, но которого недобрым словом поминал таинственный предводитель интеллигентных костоломов, а также судьба Савушкина, которому, благодаря заступничеству Трепалова, сошла с рук дружба со сбежавшим бывшим помощником начальника Московской сыскной полиции, но точно бы уже не простилось якшанье с еще двумя недобитками, рванувшими вслед за коллежским советником на белогвардейский юг.
Подогреваемый всеми этими мыслями, Дмитрий Николаевич входил в здание на Лубянке, играя желваками и думая лишь о том, как бы избежать любых дел с чекистами.
Встретили его с неожиданной вежливостью, сдержанной, но безукоризненной. Дежурный проверил у Руднева документы и, называя по имени и отчеству, проводил в кабинет, на двери которого красовалась табличка: «Нач. особ. секр. отд. тов. Горбылев А. Ф.»
Александр Федорович Горбылев оказался подтянутым человеком с волевым, но озабоченным и усталым лицом, и, хотя был он одет в комиссарскую кожанку, имел старорежимную офицерскую осанку и выправку.
Вместе с начальником особо секретного отдела в кабинете находились еще четверо, двоих из которых Дмитрий Николаевич знал: первым был начальник Московского уголовного розыска Александр Максимович Трепалов, а вторым — бритоголовый усач во френче, допрашивавший Руднева в помпезном кабинете адвоката Косторецкого. Кроме этих двоих компанию начальнику особо секретного отдела составлял одетый в старорежимную тройку низкорослый толстяк лет шестидесяти с испуганным красным потным лицом, которое он беспрестанно вытирал комканым сероватым платком, и странный тип неопределенного возраста, лицом и прической напоминающий испанских грандов с полотен Бартоломе Гонсалес-и-Серрано
[44]
[Бартоломе Гонсалес-и-Серрано (1564–1627) — испанский художник XVI–XVII вв., мастер парадного придворного портрета.]
. Одет идальго был с каким-то неуместным театральным шиком: в темно-бордовый визитный костюм с искрой, на лацкане которого был приколот грифон из блестящего золотистого металла. Геральдическая зверюга держала в лапах не то связку змей, не то пучок молний. На безымянном пальце правой руки неизвестного сверкал перстень с бриллиантом такой величины, что он просто не мог не быть фальшивкой.
— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, спасибо, что не заставили приглашать вас дважды, — не очень-то учтиво поприветствовал Руднева начальник особо секретного отдела и указал на свободный стул. — Присаживайтесь. Чаю хотите?
Дмитрий Николаевич сел, но от чая отказался. Хотя собрание в кабинете Горбылева было неожиданным и распалило его любопытство, Руднев по-прежнему более всего желал прямо сейчас откланяться и уйти. Особенно способствовало этому присутствие человека во френче, который всячески старался делать вид, будто они незнакомы, и при этом то и дело украдкой бросал на Дмитрия Николаевича угрюмый мстительный взгляд.
Александр Федорович поднял трубку телефона, приказал ни с кем его не соединять и без всяких предисловий обратился к Рудневу с неожиданным вопросом:
— Дмитрий Николаевич, вы когда-нибудь слышали про венец Фридриха Барбароссы
[45]
[Фридрих I Гогенштауфен — король Германии и император Священной Римской империи, правящий во второй половине XII в. Прозвище Барбаро́сса получил из-за своей рыжеватой бороды (от итал. barba, «борода», и rossa, «рыжая»). Вошел в историю как один из величайших полководцев Средневековья. Именно его именем был назван план нападения гитлеровской Германии на СССР.]
?
— Нет, — сухо, не проявляя и тени заинтересованности, ответил Руднев.
— Тогда я вам расскажу…
— Сперва представьте участников синклита, — перебил Дмитрий Николаевич, с трудом выталкивая из себя слова, будто они были шершавыми и застревали на языке, — и объясните, зачем я вам понадобился.
По выражению лица начальника особо секретного отдела стало очевидно, что он не привык, чтобы ему указывали. Однако он не осадил Дмитрия Николаевича, а лишь насмешливо хмыкнул и произнес с нарочитой вежливостью:
— Прошу вас набраться терпения, Дмитрий Николаевич, и позволить мне изложить дело так, как я считаю нужным. По ходу я вам всех представлю и все объясню. Так будет быстрее и понятнее.
Руднев промолчал, и Горбылев принялся рассказывать.
— Венец Фридриха Барбароссы — древняя реликвия, много веков хранившаяся в сокровищницах германских королей. В 1806 году она пропала. Считается, что Франц II
[46]
[Франц II (Франц Иосиф Карл) — последний император Священной Римской империи, распавшейся в результате поражений в Наполеоновских войнах.]
спрятал венец от Наполеона Бонапарта. Реликвия снова объявилась лишь через семьдесят лет, когда Карл Гессенский
[47]
[Великий герцог Карл Гессенский — отец Карла Вильгельма Людвига IV Гессенского, дед двух родных сестер принцесс Гессен-Дармштадтских, одна из которых, Элла, стала супругой великого князя Сергея Александровича Романова, а вторая, Алиса, — супругой императора Николая II.]
, дедушка последней российской императрицы, передал ее на смертном одре своему сыну Людвигу IV, а тот, в свою очередь, опасаясь за сохранность раритета, вручил его русскому царю Александру III в качестве приданого своей дочери Эллы, вышедшей замуж за великого князя Сергея Александровича
[48]
[Великий князь Сергей Александрович Романов — пятый сын Александра II, дядя Николая II, московский генерал-губернатор. В 1905 г. погиб от бомбы террориста Ивана Каляева.]
. С тех пор венец Фридриха Барбароссы хранился среди сокровищ дома Романовых.