Вдыхая тень зверя

Автомобиль и впрямь мчался на такой скорости, на какой до этого Горбылеву ездить не приходилось. Менее чем через две минуты Мясницкая осталась позади. Они пересекли Садово-Спасскую и продолжали путь в сторону Каланчевки. Обогнув вокзалы через путаный лабиринт Басманских и Лефортовских улочек, выехали на Сокольническое шоссе, и вскоре свет фар уже вспарывал бархатную темноту сокольнических просек. Еще через пару минут автомобиль остановился у крыльца невзрачного дачного дома, окруженного пустырем, по внешней границе которого темнели глухие неприветливые заросли.

Руднев вышел из автомобиля и распахнул дверцу перед Горбылевым.

— Мы приехали. Выходите и держите руки на виду, — приказал он.

Александр Федорович медленно и неловко выбрался из машины. Убийца беззвучной тенью выскользнул вслед за ним, ни на мгновение не выпуская пленника из-под прицела.

Умело обыскав Горбылева и убедившись, что иного оружия, кроме нагана, оставленного вместе с портупеей на сиденье автомобиля, у начальника особого отдела нет, Дмитрий Николаевич провел Александра Федоровича в дом.

Свет керосиновой лампы, зажженной Рудневым, осветил просторную комнату со следами недавнего погрома: стекла в забранных деревянными ставнями окнах побиты, на стенах и печи — следы от пуль, в угол задвинут стол с треснувшей столешницей.

— Здесь квартировала банда некого Семки Златоуста, — пояснил Руднев. — Намедни их всех взяли, но молва утверждает, что главарю удалось бежать и что он в любой момент может вернуться за припрятанным где-то в подвале схроном. Поэтому местные жители и днем-то к этому дому приближаться не осмеливаются, а ночью и подавно не подойдут, особенно если вдруг свет в окне заприметят. Милицию они тоже от греха подальше вызывать не станут. Так что нам с вами, Александр Федорович, гарантирована абсолютная приватность.

Дмитрий Николаевич выдвинул на середину комнаты табурет и кивком головы указал на него пленнику. Горбылев сел. За его спиной встал Товарищ. Убийца не производил ни единого звука, будто бы вовсе не двигался и даже не дышал. От этой пронзительной тишины у начальника особо секретного отдела волосы шевелились на затылке. Ему казалось, что за ним стоит сама смерть, воплощенная в человеческом облике.

— Что вам от меня нужно? — не выдержав гнета тягостного безмолвия, громко и отрывисто спросил он.

— Венец Фридриха Барбароссы, — четко выговаривая каждое слово, ответил Руднев.

Горбылев понял, что ничего не понимает. Относясь к разряду людей дерзких и решительных, он решил прояснить ситуацию лобовой атакой.

— Вас расстреляют, Руднев! Без суда и следствия! А перед этим допросят с пристрастием, и вы назовете всех, кто имеет отношение к этой провокации! И не надейтесь на помощь Трепалова! Его самого ревтрибунал ожидает!

Дмитрий Николаевич досадливо поморщился.

— Александр Федорович, вы либо заблуждаетесь на мой счет, либо ломаете комедию. В любом случае мы теряем время на пустой разговор. Давайте начнем сначала. Мне нужен венец. Лично мне, понимаете? Четыре с половиной фунта золота и пригоршня редких камней обеспечат вполне приемлемый пенсион, на который я смогу достойно обустроиться в Нью-Йорке. Сомнений в том, что похититель реликвии вы, у меня нет. Но размениваться на доказательства я не собираюсь. Мы не в суде. Я просто предлагаю вам жизнь в обмен на сокровище. Дальше я исчезну, а вы можете продолжать искать пропажу или навесить на меня всех собак, это уж как вам будет угодно. Мне все равно!.. Надеюсь, теперь вам ясно?

Горбылев не ответил. Он боялся ошибиться. Его собеседник мог говорить правду, а мог вести тонкую игру, заманивая в ловушку. При других обстоятельствах Александр Федорович без колебаний выбрал бы второй вариант, но сейчас за его спиной стоял наемный убийца, и этот факт наводил на определенные размышления.

Начальник особо секретного отдела решил, что ничего не потеряет, если попытается выяснить все до конца, и спросил, указав больши́м пальцем через плечо.

— Почему он здесь?

Руднев пожал плечами:

— Я нанял его. Нанял, чтобы вы не сомневались в серьезности моих намерений и чтобы у вас не было шанса сбежать. К тому же наемник всегда надежнее и дешевле сообщника… У вас остались еще вопросы или мы можем, наконец, перейти к сути дела?

Вопросов у Александра Федоровича больше не было, но оставалось еще одно серьезное сомнение.

— Вы сказали, что предлагаете мне жизнь в обмен на венец, — спросил он с той интонацией, с какой предприимчивый купец торгуется о цене, — но где гарантия, что, получив свое, вы не убьете меня?

— Ну я же не дурак, Александр Федорович! — Руднев, кажется, даже обиделся. — Я прекрасно понимаю, что в случае вашего убийства окажусь фаворитом среди подозреваемых. Ваши товарищи достанут меня из-под земли. Живой же вы сможете гарантировать мне спокойный отъезд за кордон вместе с моим трофеем. А чтобы у вас не возникло желание нарушить договор и попытаться мне помешать, Товарищ станет присматривать за вами до тех пор, пока я не окажусь в безопасности.

— А что помещает ему убить меня после вашего отъезда?

— Ничего, — развел руками Руднев. — Вам придется довериться моему слову. Большего я вам предложить не могу.

Горбылев на мгновение задумался.

— Руднев, а если вы не получите корону?

— Тогда он убьет вас.

— Но вы же сами сказали, что моя смерть станет вашим приговором?

— Несомненно, но вам от того уже будет ни тепло и ни холодно.

— А вы не думали, Руднев, что можете ошибаться? Что требуете от меня того, чего у меня нет и никогда не было? Что тогда?

— Тогда ваша смерть окажется абсолютно напрасной.

Горбылев некоторое время молчал и внимательно вглядывался в лицо Дмитрия Николаевича, надеясь уловить на нем хотя бы тень каких-то эмоций, которые можно было бы расшевелить и обратить против Руднева, но так ничего и не увидел. Перед Александром Федоровичем стоял человек с выгоревшей дотла душой, не способный волноваться или страшиться. Человек, которому уже нечего было терять.

— Мне надо подумать, — произнес он наконец.

— Я не готов ждать.

— Но вам придется! — Горбылев повысил голос. — Или вы думаете, я прямо сейчас выну венец из кармана? Он хранится у доверенного лица. Мне нужно время, чтобы связаться с ним и забрать…

Губы Руднева растянулись в нехорошей улыбке.