Страница 148 из 161
— Рылом не вышли, — желчно процедил он. — Калибр мелковат у людишек. Только на то и способны, что за власть грызться, а о цели революции позабыли. Не отдам я им денег! Разворуют и прожрут!
— Вы так Герцогу и сказали? — уточнил Дмитрий Николаевич.
— Так и сказал! — с вызовом ответствовал старик. — А еще добавил, что если он на меня давить вздумает, так я записки свои обнародую. Я ведь мно-ого чего знаю, и документики у меня такие имеются, что кое-кому вовек не отмыться.
— Откуда Герцог узнал о сокровищах в музее? — вернул разговор в предметную область Руднев.
По тому, как сжались стариковские губы, стало ясно, что вопрос Дульскому неприятен.
— Сказал, что от каких-то мошенников…
— Не от тех ли, которые должны были вывезти сокровища и до лучших времен спрятать за границей? — не желал проявлять деликатность Дмитрий Николаевич.
— Он не называл имен, — огрызнулся Христофор Георгиевич.
— Если так, то откуда вы знали, что Герцог не блефует? — продолжал давить Руднев.
— У него были доказательства, — старик снова ушел в глухую оборону.
— Фотографии? — уверенно спросил Дмитрий Николаевич. — Те самые, которые вы хранили в Мопассане?
— Да!
Дульский отвернулся от собеседника и уставился в окно, давая понять, что разговор окончен, но следующий вопрос Руднева оказался настолько неожиданным, что зловредный старик позабыл свой гонор.
— Почему одну из фотографий вы от меня спрятали?
— Какую? — удивление ветерана всех русских революций было вполне искренним.
— Хотите сказать, что отдали мне все?
— Я не отдавал, — окрысился старик, чувствовавший себя неуютно под пристальным взглядом Руднева, — вы их отобрали. Сатрапы!
— Вы знаете некого Александра Федоровича Горбылева? — снова перевел тему Дмитрий Николаевич.
— Не припомню.
Руднев вынул блокнот, наскоро нарисовал портрет начальника особо секретного отдела ВЧК и показал Дульскому. Тот, ворча, порылся в карманах, вынул очки и внимательно рассмотрел рисунок.
— Я его не знаю, — заявил партийный пенсионер.
— Вам память не изменяет? — Белецкий не смог удержаться от искушения поддеть старого злыдня.
— Недобиток! — прошипел ему в ответ соратник Чернышевского. — Уж тебя-то, рожа прусская, я точно запомню, и, когда время придет, кому надо во всех подробностях опишу!
Он отшвырнул блокнот Рудневу, тот уж было сунул его в карман, но осененный внезапной мыслью, нарисовал еще одно лицо.
— А этот человек вам знаком? — спросил он Дульского.
Христофор Георгиевич взглянул и уверенно ответил:
— Этот из эсеров. Псевдоним Мастер. А фамилия… то ли Макаров, то ли Маратов…
— Мартынов, — подсказал Дмитрий Николаевич.
— Да, точно, Мартынов… На лицо дурак дураком, младенец невинный, а на деле лучший специалист по взрывным устройствам. Любую бомбу изготовить может. Одно слово, мастер!
Горбылев неспешно забрался на заднее сиденье, отстегнул портупею и устало прикрыл глаза. Охранник захлопнул дверцу, сел подле шофера, и автомобиль мягко тронулся, сонно урча двигателем и шелестя колесами.
От многодневного недосыпа Александра Федоровича пробирал озноб. Не открывая глаз, он приказал водителю:
— Окно закрой.
Ветровое стекло послушно защелкнулось, сквозняк перестал бить в лицо, и сразу стало теплее и уютнее. Впрочем, была еще какая-то причина, по которой поездка казалась приятнее, чем обычно. Ну да! Точно! Не было того отвратительного запаха пота, которым вечно смердел его охранник.
Борясь с неодолимой дремотой, Горбылев открыл глаза и взглянул на спину сидящего перед ним человека. Признать охранника он не смог. Видать, из новых.
Автомобиль тем временем свернул на Мясницкую и набрал скорость.
— Назовись, боец, — велел начальник особо секретного отдела больше для проформы, чем из любопытства.
Охранник неспешно обернулся.
— Меня зовут Товарищ! — ответ прозвучал так же резко и сухо, как щелкнул взведенный одновременно с этим курок.
Дуло револьвера, наращенное широкой стальной трубкой глушителя, холодно и неподвижно смотрело Горбылеву в лицо, но еще более холодным и неподвижным был взгляд бесстрастно взирающих на него зеленоватых глаз.
Так может смотреть только машина для убийства.
У Александра Федоровича пересохло во рту и зашумело в ушах. На мгновение ему подумалось, что он спит и видит кошмарный сон, но тут автомобиль тряхнуло на кочке, и начальник особо секретного отдела, не удержавшись, больно стукнулся локтем о дверцу. Во сне больно ему никогда не бывало. Значит, все происходило наяву.
— Откуда вы взялись? — не узнавая собственный голос, спросил Горбылев. — Что вам надо?!
Убийца не ответил, продолжая держать начальника особо секретного отдела на мушке.
— Остановите! — выкрикнул Александр Федорович.
Он и сам не смог бы ответить, что сделал бы, если машина по его приказу остановилась, но находиться в разогнавшемся до значительной скорости автомобиле вместе с одержимым убийцей было невыносимо жутко.
— Наберитесь терпения, Александр Федорович, через полчаса мы будем на месте, — не оборачиваясь, откликнулся шофер. — И не делайте глупостей. Одно неверное движение, и вы труп. Согласитесь, обидно умирать, когда вам светит повышение аж до заместителя начальника ВЧК.
Голос был Горбылеву знаком: автомобиль вел Руднев. Против всякой логики Александр Федорович испытал облегчение. Он понимал, что Руднев опасен, отчаянно озлоблен и наверняка намерен с ним поквитаться, но все же присутствие знакомого человека — пусть даже и врага — притупляло суеверный панический страх, захлестнувший Горбылева под равнодушно-жестоким взглядом демона-палача, вырвавшегося из-под власти своего повелителя.
Начальник особо секретного отдела несколько раз глубоко вздохнул, и мысли его потекли ровнее.
— Куда вы меня везете? — спросил он.
— Туда, где никто не помешает нашей беседе, — невозмутимо ответил Дмитрий Николаевич.
— Если через час машина не вернется в гараж и я не дам о себе знать, меня начнут искать.
— Тогда вам стоит, не откладывая, принять решение, хотите вы быть найденным живым или мертвым. Подумайте об этом как следует и не отвлекайте меня разговором. Мы едем достаточно быстро, чтобы разбиться насмерть, если я не справлюсь с управлением.