Страница 13 из 161
— Савелий Галактионович, в этом деле интерес может представлять разве что мотив. Я, откровенно говоря, затрудняюсь вот так с ходу предположить причину, по которой убили трех руководящих работников собеса и одного партийного ревизора… Секретарша, скорее всего, оказалась случайной жертвой… В остальном все очевидно.
— Хотите сказать, что знаете, как было совершено убийство? — недоверчиво осведомился Белецкий, Савушкин же смотрел на Дмитрия Николаевича как на библейского пророка.
Руднев вздохнул и терпеливо объяснил:
— Господа, если мы не берем в рассмотрение вариант убийцы-невидимки, а я все-таки склонен его исключить, то объяснений может быть только два. Первый вариант: убийцей является кто-то из тех, для кого войти в кабинет начальника дело настолько обычное и непримечательное, что свидетели не обратили на него внимания. Другой вариант: все свидетели врут, то есть имеет место сговор, и это тоже означает, что убийцу стоит искать в рядах сотрудников собеса. Если бы дознание вел я, то в первую очередь заподозрил бы шофера и того второго, кто вместе с ним якобы обнаружил тела. Они могли войти, перестрелять всех из пистолета с глушителем, а после поднять шум. Заключению врача такая версия, конечно, противоречит, но в кабинете наверняка было холодно — вон все они в кожанках, а на барышне пуховый платок — значит, тела остывали быстрее, и, возможно, время смерти установлено неточно.
Дмитрий Николаевич отдал папку Савушкину.
— Расскажете мне потом, в чем там дело было, — попросил он Савелия Галактионовича, но явно не потому, что ему и вправду было интересно, а лишь из желания подбодрить молодого человека, выглядевшего так же разочарованно, как ребенок, узнавший, что большая конфета на елке содержит в себе лишь блестящие бумажки, а вовсе не гигантскую карамель.
— Обязательно расскажу, — упавшим голосом пообещал Савушкин и откланялся.
Утром на следующий день Белецкий обнаружил Дмитрия Николаевича в его мастерской, но не работающим над очередной афишей или декорациями, а сидящим на полу и раскладывающим перед собой листы с записями и зарисовками.
— Вы ломаете голову над убийством, про которое вчера Савушкин рассказал? — спросил Белецкий, зная, что Руднев имел привычку именно так думать над расследованиями. — Вы же уже все разгадали: убийца кто-то из своих, а то и вовсе имеет место заговор группы товарищей. Хотя, конечно, остается открытым вопрос о мотиве преступления.
— Подожди с мотивом, Белецкий, — Дмитрий Николаевич подал другу знак сеть рядом и пододвинул к нему рисунки, на которых с фотографической точностью — Руднев обладал феноменальной зрительной памятью — были воспроизведены разные ракурсы места преступления и жертвы. — Тебе ничего странным не кажется?
— Убийца выстрелил пять раз, — начал рассуждать Белецкий, — но никто из свидетелей не слышал выстрелов. Даже если стреляют с глушителем, хлопок довольно звонкий. Его нельзя не услышать из-за двери. А тут целых пять хлопков. Что они там, оглохли все разом? Или действительно сговорились?
— В конторе могло быть шумно, — пожал плечами Руднев. — Посетители галдели. Кто-то орал в телефон. Машинки пишущие лязгали. В принципе, могли и не обратить внимания на хлопки. Тем паче, что дверь обитая и гасит звук. Хотя ход твоей мысли верный. Продолжай.
— У всех пяти жертв прострелены головы, — высказал следующее умозаключение Белецкий, — то есть стреляли наверняка и со знанием дела.
— Та-ак, — поддержал Дмитрий Николаевич. — А еще?
Белецкий задумался, и Руднев подсказал:
— Обрати внимание на положение тел. Судя по тому, что почти все они остались на своих местах, никто из пяти человек не пытался сопротивляться, звать на помощь или бежать, вероятно, даже не вскочил никто.
— Действительно, это странно, — согласился и Белецкий и тут же высказал предположение: — Может, когда их убивали, они были без сознания? Попили чайку, а там снотворное. Нужно спросить у Савушкина, что покажет аутопсия…
— Есть другой вариант, Белецкий, — перебил Дмитрий Николаевич. — Возможно, все произошло так быстро, что никто из жертв не успел опомниться.
— Тогда надо признать, что стрелял человек исключительного хладнокровия и исключительного же мастерства, — заметил Белецкий. — Я смею считать себя отличным стрелком и на слабые нервы не жалуюсь, но, чтобы сделать пять выстрелов, тем более по пяти разным мишеням, мне по самой оптимистичной оценке потребовалось бы секунд десять, а то и пятнадцать, если позиция для стрельбы не самая удобная. За такое время кто-нибудь из жертв успел бы прийти в себя и начать действовать.
— Допускаю, что убийца стреляет быстрее тебя, Белецкий.
Белецкий скептически приподнял бровь, давая понять, что как человек скромный и логический он допускает такую возможность, но согласиться с тем, что виртуозы скорострельности толпами разгуливают по кабинетам управления московского комитета соцобеспечения, все же не готов.
— Если вы правы в своих предположениях о стрелке, то поиск его мне видится делом несложным, — сказал он. — Достаточно копнуть биографии всех собесовцев и найти того, кто был чемпионом по стрельбе или что-то подобное.
— Нет, Белецкий, все не так просто! — возразил Руднев. — Я начинаю думать, что ошибся и выводы мои вчера были слишком скоропалительны. Убийцу следует искать не в собесе.
— А где же?
Дмитрий Николаевич протянул другу ученическую тетрадь, исписанную рукой Терентьева.
— Здесь, — сказал он. — Я нашел его здесь, Белецкий.
— Хотите сказать, что этих пятерых расстрелял наемный убийца из записок Анатолия Витальевича?
— Очень похоже, что так. По крайней мере в нескольких случаях, которые ему приписываются, картина преступления была схожей. Убийца незамеченным проходил мимо свидетелей, убивал с одного выстрела в голову, при этом жертвы не успевали ничего предпринять. Есть предположение, что он был вооружен каким-то модифицированным оружием, которое обеспечивало скорострельность, а также было оснащено усовершенствованным глушителем.
— И кто же он?
— Этого никто не знает. Ни имени. Ни клички. Ни описания внешности. Только слухи в криминальной среде и коллекция нераскрытых убийств с характерным modus operandi
[23]
[Modus operandi — лат. «образ действия», привычный для человека способ выполнения определенной задачи, в рамках криминалистического анализа — способ совершения преступления.]
.
Белецкий пролистнул тетрадь, пробежал глазами несколько фрагментов.