Вдыхая тень зверя

Александр Максимович Трепалов не мог похвастаться ни образованием, ни знанием сыскного дела или криминалистики, однако в людях разбирался отлично и ценить в них умел не только пролетарское происхождение и твердую политическую платформу, но и опытность, мужество и честность. Отношение к Терентьеву у Трепалова было неоднозначным, чувствовал он, что никогда старорежимный сыскарь не примет идеалов мировой пролетарской революции, но Савелий Галактионович ему нравился, хоть и был сыном царского унтер-офицера, закончившим правоведческое училище в Костромской губернии. Наметанным глазом бывалого большевика товарищ Трепалов углядел в пока еще несознательном товарище Савушкине высокий потенциал для идейно-политического развития, а еще, что было для нового начальника московских сыщиков куда важнее, готовность бывшего губернского секретаря применять весь свой опыт и все свои знания в сыскном деле на благо молодой советской республики, вести твердую и решительную борьбу с потерявшими всякий страх и терроризирующими Москву криминальными элементами.

В общем, отбил Александр Максимович сотрудника Савушкина и разговоров о бывшем шефе с ним не заводил. Но у самого Савелия Галактионовича душа была не на месте, и оттого он едва ли не каждый день забегал на Пречистенку, если не надеясь на весточку от Анатолия Витальевича, то, по крайней мере, удовлетворяя желание поговорить с теми, кому его обожаемый учитель был так же дорог, как ему. Руднев с Белецким визитам Савелия Галактионовича неизменно радовались, поскольку относились к бывшему сыскному надзирателю с теплотой и привязанностью, а кроме того, у них появилась возможность передавать для Таисии Савушкиной, страдающей после родов малокровием, сухофрукты и мясные консервы. Сама Таисия Васильевна наотрез отказывалась от их помощи, говоря, что они и сами далеко не жируют, да и Савелий Галактионович сперва упирался, но друзьям удалось убедить его, что долг отца семейства превыше щепетильной гордости, и молодой человек стал брать продукты и приносить их жене под видом усиленного пайка.

В тот день Савушкин заявился в Пречистенский флигель совсем поздно, когда его уж и не ждали.

— Простите, господа, что я на ночь глядя! — с порога принялся извиняться он. — Но мне нужен ваш совет.

С этими словами Савелий Галактионович выложил на стол папку с пометкой: «Дело №…», далее стояла текущая дата.

— Что это? — поинтересовался Руднев.

— Материалы сегодняшнего происшествия.

— Савелий Галактионович, вы же знаете, что сыском я больше не занимаюсь.

— Знаю, Дмитрий Николаевич! — Савушкин упрямо набычился. — Но это нечто совсем невероятное! А посоветоваться мне, кроме вас, не с кем… Посмотрите, прошу вас!

Руднев нахмурил брови, недовольно хмыкнул, но папку все-таки взял и принялся рассматривать вложенные в нее фотографии. Белецкий заглянул ему через плечо и изумленно поднял брови.

Местом преступления оказался кабинет какого-то учреждения с большим, покрытым зеленым сукном столом и расставленными вокруг него казенными стульями. В одном углу кабинета громоздился огромный несгораемый шкаф, в другом было обустроено секретарское место с телефоном и печатной машинкой. На стене висела карта России, а рядом плакат: «Антанта готовит новый удар! Товарищ, смотри в оба!» В кабинете имелись два больших сводчатых окна с широкими подоконниками, заваленными стопками папок и печатных листов. В целом помещение выглядело пустоватым, бездушным и казенным, а вот разыгравшуюся в нем трагедию никто бы не счел шаблонной.

Убитых было пятеро. Четверых мужчин, видимо, прикончили, когда они заседали за столом: один на председательском месте, двое по правую руку от него и один по левую, но почти на противоположной стороне стола. Пятой жертвой стала молоденькая секретарша, которую смерть настигла на ее рабочем месте. Лишь одно тело, расположенное ближе всего к председательствующему, лежало на полу, остальные продолжали сидеть на стульях либо откинувшись на спинку, либо повалившись на стол. У всех пятерых были прострелены головы. Аккуратные отверстия от малокалиберной пули зияли на лбу или на виске.

— Дикий Запад, а не большевицкая республика, — пробормотал Белецкий.

— Где это произошло? — спросил Руднев.

— В доме номер два по Большому Кисловскому переулку в помещении управления московского комитета соцобеспечения, — пояснил Савелий Галактионович. — Убиты начальник управления, его заместитель, казначей, партийный ревизор и секретарша.

— И каковы обстоятельства? — судя по тону, Дмитрий Николаевич был не слишком заинтригован делом.

— А вот с обстоятельствами все совершенно непонятно, — со вздохом ответил Савушкин. — Ей-богу, мистика какая-то! Все случилось буквально средь бела дня в комитете, полном народу. Эти четверо, по словам свидетелей, собрались в кабинете начальника обсудить отчет партийного ревизора, который регулярно проверяет у них счета, бухгалтерию и еще какие-то там бумаги. На заседании присутствовала секретарша, чтобы стенографировать и вести протокол. Под это мероприятие у начальника комитета было отведено полтора часа времени, а после этого он должен был ехать в Кремль к наркому финансов Гуковскому. Однако в назначенное время начальник из кабинета не вышел и никаких распоряжений шоферу не дал. Шофер подождал еще полчаса и решился позвонить по внутреннему телефону. Ему не ответили. Тогда шофер и еще один сотрудник комитета вошли в кабинет, где и обнаружили трупы. По заключению врача, смерть всех пятерых произошла приблизительно в одно и то же время, где-то за час до обнаружения. Из кабинета ничего не пропало. На месте преступления не оказалось никаких следов сопротивления. Оружия ни у кого из убитых не было. Войти в кабинет можно только через приемную, в которой в это время находилось с полдюжины сотрудников и множество просителей. Там такой сыр-бор постоянно, что твоя базарная толкучка! Иной раз просители скандалы затевают или вой поднимают и рвутся к начальству, поэтому во избежание инцидентов в приемной всегда милиционер дежурит. В общем, все сотрудники и постовой в один голос клянутся, что в кабинет никто не заходил.

Руднев еще раз просмотрел фотографии и с равнодушным видом вернул их в папку.

— Дмитрий Николаевич, вам совсем неинтересно? — разочарованно спросил Савушкин.

Руднев пожал плечами.