Вдыхая тень зверя

Глава 30

Трепалов взглянул на часы и кивнул Котову.

— Ну-ка, товарищ Котов, еще нам чайку организуй. Тяжело без горячего «собачью вахту»

[129]

[Собачьей вахтой на флоте называют вахту с полуночи до четырех утра, считающуюся самой тяжелой, поскольку в это время сложнее всего бороться со сном.]

нести.

Семен Гаврилович, зевавший так, что, казалось, того гляди вывихнет челюсть, подхватил пустой чайник и, стараясь выглядеть молодцевато, невзирая на одолевавший его сон, отправился в дежурку за кипятком.

Трое оставшихся в кабинете начальника УГРО сосредоточились над разложенными на столе бумагами.

За два часа до того Александр Максимович вышел к дежурному и велел срочно вызвать к нему товарищей Котова и Савушкина, а также строго-настрого наказал без стука в кабинет не вламываться, поскольку он там работает с документами особо высокой секретности.

Первым примчался Савушкин, проживавший в Богословском переулке. Обнаружив в начальничьем кабинете Руднева, Савелий Галактионович не сдержался и заключил того в крепкие объятья. Искренность этого порыва была столь неподдельной, что всякие подозрения Трепалова насчет причастности Савушкина к несанкционированной недельной отлучке Дмитрия Николаевича моментально и бесследно испарились.

Котов, которому пришлось рысить аж от Симоновской набережной, где он вместе с хворой матерью и пятью малолетними братьями-сестрами проживал в рабочем бараке рябушинского завода, радости от неожиданной встречи с вновь объявившимся консультантом не выказал. После задержания банды Златоуста Семен Гаврилович вроде как даже начал проникаться к бывшему графу, но подлое и коварное нападение Руднева на товарищей из ЧК убедило юного большевика в том, что сколько буржуя марксистской идеей ни корми, он все равно в сторону контрреволюционного заговора смотрит. Однако ослушаться приказа Трепалова инспектор Котов не смел и потому, дав честное пролетарское слово соблюдать строжайшую тайну, присоединился к какой-то пока еще ему абсолютно непонятной, но чрезвычайно секретной операции.

Во избежание утечки информации никого, кроме Савушкина и Котова, в план о подмене германского дипломата Руднев с Трепаловым решили не посвящать.

— Я все-таки мыслю так, что немца в номере ухлопать попытаются, — настаивал Александр Максимович, тыча пальцем в соответствующую строку лежавшего перед ним документа.

Это был план посещения бароном фон Пресслером советской столицы, прибыть в которую германский дипломат должен был уже через несколько часов.

— Мне тоже этот вариант кажется самым вероятным, — поддержал начальника Савушкин. — Невидимке с его талантом не составит труда переодеться, скажем, коридорным, пройти мимо охраны, сделать свое дело, а потом незаметно уйти.

— Нет, — возразил Дмитрий Николаевич. — Убийство замыслено показное, поэтому должно быть осуществлено публично. Гостиничный номер для этого не подходит.

— Откуда вы знаете, как замыслено убийство? — тут же зацепился за рудневские слова Трепалов.

— Таковы все политические убийства. Их цель — демонстрация силы, протест, устрашение. Значит, нужны зрители.

Неконкретное объяснение пролетарского сыщика не удовлетворило, но давить на упрямого консультанта он не стал и неохотно согласился:

— Хорошо, пусть так. Где тогда, по-вашему, намечено покушение? Во время приема в Кремле?

— Нет, это слишком даже для нашего фантома, — Дмитрий Николаевич упер палец в третий пункт плана. — Думаю, он станет стрелять по барону, когда тот приедет с вокзала. Перед входом в «Метрополь»… Как там его сейчас называют?.. перед Домом Советов

[130]

[Гостиница «Метрополь» в марте 1918 г. превратилась в одну из главных резиденций советской власти, получив название Второго Дома Советов. В ней расположились различные учреждения и квартиры партийных деятелей, при этом часть номеров сохранили свою гостиничную функцию.]

.

— Почему именно тогда? — спросил Савушкин. — Скорее уж вечером, когда у немца запланировано посещение Большого театра. Свидетелей там в вечернее время не меньше и перед театром, и на Театральном проезде. А скрыться в темноте убийце будет проще.

— Заговорщики не рискнут ждать до вечера, — возразил Руднев. — Они не могут быть уверены, что у барона не поменяются планы, значит, выберут момент, который можно рассчитать с наибольшей вероятностью. Приезд в гостиницу с вокзала в этом плане надежнее всего, дипломат с дороги вряд ли станет куда-нибудь заезжать.

— Тогда уж еще вернее грохнуть немца прямо на вокзале, — заметил Трепалов.

— На вокзале не так эффектно, — снова не согласился Дмитрий Николаевич. — Убийство в центре советской столицы в нескольких шагах от Кремля. Вот это резонанс! Западная пресса охрипнет и слюной изойдет!

— Ладно, убедили. Считаем вашу версию, Дмитрий Николаевич, основной и рабочей, — начальник УГРО подвел черту под обсуждением. — Следующий вопрос: как подмену проводим?

— Проще всего это сделать в автомобиле, — предложил Руднев. — Я буду находиться в нем с самого начала, завесим окна, и никто меня не заметит. На вокзале вы посадите ко мне фон Пресслера, я объясню ему ситуацию. По дороге немца высадим и спрячем в надежном месте. Дальше моя партия…

Вернувшийся с кипятком Котов запротестовал.

— Товарищ Трепалов, я против такого плана!

— Почему? — нахмурился Александр Максимович.

Семен Гаврилович на секунду замялся, а потом выпалил, буравя буржуйского консультанта враждебным взглядом:

— Мне моя пролетарская бдительность подсказывает, что бывшим графьям доверять нельзя! А что как гражданин Руднев — провокатор, засланный к нам заговорщиками? Посадим мы немецкого товарища к нему в автомобиль, а он возьмет да и сам его там порешит!

Руднев с Савушкиным переглянулись, а Трепалов, откашлявшись в кулак, спросил тоном, каким терпеливый учитель ведет беседу с нерадивым учеником:

— Товарищ Котов, а что твоя пролетарская бдительность говорит в отношении твоего начальника? Ну то есть меня.

Семен Гаврилович вспыхнул.

— Товарищ Трепалов, зачем вы такое спрашиваете? Вы же знаете, я за вами в огонь и в воду! За мировую революцию!.. Империалистическую гидру душить!