Страница 120 из 161
— Да, эти трое куда перспективнее, — кивнул Руднев, отчего кабинет качнулся у него перед глазами. — Балыба и Косторецкий, скорее всего, обычные жулики, которые воровали и продавали экспроприированные ценности. Возможно, что и собесовец — первая известная нам жертва фантома — тоже как-то участвовал в их махинациях. По крайней мере, мы точно знаем, что он пытался провернуть замысловатое похищение бумаг у Дульского. Предположим, что эту шайку наняли похитить корону или просто подкинули им идею, а после всех уничтожили, чтобы замести следы.
— А какова роль Янсонса? Вы его в числе участников шайки не назвали, — заметил ловивший каждое слово Дмитрия Николаевича Горбылев.
— Сперва я думал, что Янсонс — такая же пешка, как Балыба, — ответил Руднев, — но принимая во внимание, что он мог находиться у Строкиной в одно время с убийцей, и после ознакомления с его личным делом я допускаю, что Янсонс может быть в этой истории куда более значимой фигурой.
— Зачем же он тогда выпытывал у вас про невидимку? Зачем досье отобрал? — скептически хмуря брови, спросил Трепалов.
Начальник особо секретного отдела внезапно прекратил свое хождение взад-вперед и застыл.
— Дмитрий Николаевич, — недобро спросил он, хищно глядя на Руднева, — вы говорили, Янсонс задавал вам вопросы про бывшего коллежского советника Терентьева, так?
— Так, — подтвердил Дмитрий Николаевич, чувствуя, как снова пошли бродяжничать стены, пол и потолок.
— Он ведь был вашим другом? — наседал чекист на бывшего графа.
— Почему был? Анатолий Витальевич Терентьев по-прежнему остается моим другом, — с вызовом, на который только был способен в этот момент, отозвался Руднев.
Не сводя с Дмитрия Николаевича пристального взгляда, комиссар подошел к своему столу и сунулся в один из ящиков.
— Стало быть, вы хорошо знаете его почерк? И вы, товарищ Трепалов, тоже? Ведь Терентьев служил под вашим началом.
Горбылев вынул и положил перед сыщиками обгорелый клочок бумаги.
— Читайте! — приказал он.
Руднев разобрал несколько рваных фраз и обрывков слов, написанных хорошо знакомым ему размашистым почерком: «…лично встретить… вокзал… редать исполнителю лично в руки… подтверждения успешной ликвидац… дополнительные инстру… нев осведомлен… опасен…»
— Узнали почерк? — Горбылев переводил холодный безжалостный взгляд непримиримого борца за общечеловеческое счастье с революционного матроса на деклассированного аристократа. — Мы обнаружили это сегодня при повторном обыске в квартире Янсонса. Потщательнее порылись в печи, где он сжег какие-то бумаги… Я все никак не мог вспомнить, где видел этот почерк, а как вы, товарищ Трепалов, досье упомянули, так у меня прям просветлело!.. Что же выходит, Дмитрий Николаевич? Терентьев ваш Янсонсу записки писал? Про какого-то исполнителя, которого нужно встретить, про инструкции и ликвидацию, а еще про то, что какой-то «…нев» о чем-то осведомлен и потому опасен… Ни на какие мысли не наводит?
Дмитрий Николаевич поднял на комиссара усталые глаза.
— Я понимаю, на что вы намекаете, — сказал он как-то совсем бесцветно. — Если все так, как вы себе надумали, зачем Терентьев отдал мне досье на невидимку и почему Янсонс устроил мне допрос?
— Потому что Терентьев хитер и осторожен, — с нехорошей усмешкой ответил Горбылев, — и потому что знает ваше любопытство и въедливость. Он сам организовал изъятие архива в Гнездниковском, а свой архив припрятал или уничтожил. В том, что вам, Руднев, станет известно про исчезновение документов, он не сомневался, как не сомневался и в том, что вы вцепитесь в эту загадку. Поэтому он решил унять ваш энтузиазм, бросив вам аппетитную кость в виде досье на наемного убийцу. Разоблачения он не боялся, так как тут же поручил своему подручному Янсонсу вас ликвидировать, но прежде на всякий случай выяснить, что вам известно. Вот и все объяснения!
— А почему вы так уверены, что этот обгорелый клочок — записка? — снова спросил Дмитрий Николаевич. — Почему не думаете, что это может быть сожженный Янсонсом архив?
— В Гнездниковский приходил не Янсонс, — глухо заметил Трепалов, глядя на Руднева хмуро, но сочувственно.
— Он мог прислать подельников, — парировал Руднев.
— Мог, — признал Горбылев, — но есть кое-что еще, что говорит против Терентьева. Знаете, Дмитрий Николаевич, куда и когда ваш друг Терентьев собирался уехать?.. Можете не отвечать, я уверен, что знаете… Так вот, он не уехал. Мы следили за ним, как за неблагонадежным, находящимся на службе у советской власти. Завербовали его соседа. Когда тот сообщил, что Терентьев на ночь глядя ушел куда-то со своей собакой и вернулся без нее, а потом утром вышел из дома с двумя чемоданами, мы организовали наблюдение силами наших сотрудников. Терентьев приехал на вокзал, отнес чемоданы в вагон и пошел в буфет, потом зашел в уборную и не вышел оттуда. Наши сунулись проверить, но там никого не оказалось. Вскрыли чемоданы, а в них только тряпье и газеты. Ушел старый лис! Исчез! Растворился!.. Можете объяснить, зачем это ему было нужно?.. Нет?.. Так я вам объясню! Ваш Терентьев перешел на конспиративное положение, потому что он заговорщик, а может, и глава всего заговора… Что вы на это скажете?
— Ничего не скажу, — тихо ответил Руднев.
Ни на кого не глядя, он поднялся, намереваясь уйти, но голова у него кружилась так, что он не смог сделать ни шагу. К нему метнулся Трепалов и успел схватить в охапку раньше, чем Дмитрий Николаевич свалился с ног.
— Прикажите машину подать, товарищ Горбылев! — рявкнул на хозяина кабинета бывший революционный матрос. — В больницу Руднева надо, а душу из него потом уж вынимать станете.