Страница 38 из 93
ГЛАВА 16 СПЛЕТНИ
ГЛАВА 16 СПЛЕТНИ
Север не любит утро. Ни раннее, когда за окном ещё сумерки, а уже необходимо выталкивать своё бренное тело на улицу. Ни позднее, когда давно за полдень, а ты до сих пор нежишься в тёплой постели. Он не любит утро ни в будние дни, ни в выходные. Вообще не любит просыпаться и осознавать, что придётся снова делать вид, словно с ним всё в порядке, когда порядка не наблюдается от слова совсем. Почти каждое утро Северa можно видеть угрюмо-задумчивым, молчаливым, немного раздражённым, но при этом жутко апатичным ко всему происходящему.
Это утро мало чем отличается от любого другого дня. Вот он заваривает себе чёрный кофе. Не дождавшись, когда кофе остынет, в спешке делает глоток и обжигает язык, отчего рука, державшая кружку, вздрагивает, и капли горячего напитка попадают на рубашку, пачкая ту коричневыми пятнами. Приходится потратить ещё пару минут на то, чтобы переодеться в чистую одежду.
За ночь ожидаемо ударяют заморозки, превращая вчерашнюю слякоть в зеркальную корку, а город в один огромный каток. Дорога, которая обычно занимает у него двадцать минут, сегодня превратилась в бесконечную очередь из заторможенных автомобилей. Север переводит взгляд на табло навигатора, где красная линия пробки тянется всё дальше, как рана от ножа.
Он включает музыку, лишь бы заполнить пустоту салона хоть чем-то помимо глухого урчания двигателя и скрипа шин, тщетно пытающихся зацепиться за скользкую поверхность. Палец левой руки нервно стучит по кожаной обивке руля, пока в голове созревает какая-то надоедливая мысль. Север делает музыку громче, но и это действие не спасает от непрошенных воспитаний. Он задумывается обо всём произошедшем, отчего мысли начинают преобразовываться в рой надоедливых мух, от которого нет возможности отмахнуться. От этого становится тягостно и невыносимо, почти нежизнеспособно. Он чувствует себя так, словно оборвалась кислородная трубка, и он летит в открытом космосе, отдаваясь во всё большую неизвестность.
Что же делать? Как поступить? Север же может в любой момент подойти к Игорю Семёновичу и сказать, что новый стажёр некомпетентен, что он не справляется, что его необходимо уволить. Но такой ход кажется чем-то постыдным, словно он, Север, сам виноват, что не справился со своей задачей.
Из раза в раз ему поручают юнцов, но никто из них не задерживается. У каждого своя причина, но Север боится взглянуть на ситуацию со стороны. Боится, что если и Артемий уйдёт, то отец не выдержит и скажет, что Северу просто не хватает профессионализма. От одного воспоминания о недовольном взгляде отца волосы на затылке начинают шевелиться.
Отдел логистики встречает привычной атмосферой. Кто-то уже на своём рабочем месте, кто-то ещё не пришёл. Север садится за свой стол, включает компьютер. Монитор загорается, выбрасывая на экран вчерашнюю таблицу — ту самую, которую он исправлял за Артемием. Он смотрит на неё несколько секунд, потом решительно закрывает файл. Хватит. Сегодня новый день.
Он открывает почту. Три письма от снабженцев, одно от директора — напоминание о планёрке, спам от поставщиков. Он методично разбирает входящие, ставит галочки, пересылает Чижу его часть. Руки заняты, голова — тоже. Это хорошо. Это правильно. Работа отвлекает.
Взгляд скользит по настенным часам. Хотелось растянуть момент, когда придётся вновь пересечься с Вересовым. Вообще-то он пытается бросить курить, но сегодня желание вдохнуть ядовитый дым переваливало любые допустимые «против» этой идеи. Он шарит по карманам пальто в поисках забытой пачки сигарет, но в кармане звенят только ключи и мелочь. Сигарет нет. До ближайшего ларька далеко, терпеть сил нет.
Он окидывает взглядом офис. Мышка не курит, у Чижа новомодная электронка с ароматом арбуза. Стоило попытать удачу в офисе напротив.
Север стучит по стеклянной двери и, не дожидаясь ответа, входит. У бухгалтерии всё стабильно. Утро начинается с чаепития, и Север наблюдает, как Светлана Андреевна разрезает торт и за неимением какой-либо посуды, кладёт кусочки на чистые листы А4. Такая картина не удивляет. В каждом отделе была своя какая-то ненормальность. В бухгалтерии, например, перерывы на чай занимали семьдесят процентов от отведённого под работу времени. Как-то раз Север застал, как женщины чистят сухую рыбу и распивают светлое пиво. Благо была пятница. Благо Север не ответственен за происходящее в бухгалтерии.
— Доброе утро, Север! — Света первая замечает его и подходит ближе, держа в руках нож, перепачканный кондитерским кремом. — Хочешь тортик?
— Нет, спасибо, — он криво улыбается, замечая на себе испуганный взгляд помощницы Светы, на столе которой красовался отрезанный кусок торта на бумаге. — Можно у тебя сигарету одолжить?
— Ну, конечно, милый, — женщина убрала нож в сторону и метнулась к своей сумке. — Подождёшь меня, тоже спущусь в курилку.
Он лишь согласно кивает, ожидая, когда женщина найдёт среди прочих свою дублёнку. Ждёт, когда Светлана закончит хвастаться перед подругами этой самой дублёнкой. Ждёт, когда та проверит карманы и, наконец, выйдет вместе с ним.
Они спускаются по пожарной лестнице. Жестяные ступени натужно скрипят под весом твёрдых шагов. Ветер приятно обдувает лицо, пробирается под пальто, привычно заставляя всё тело вздрогнуть от прокатившегося холода. Кончики пальцев краснеют от соприкосновения с ледяными металлическими перилами, но Север продолжает крепко держаться, позволяя конечностям окоченеть окончательно.
В курилке никого. Они входят в небольшое пространство, заделанное прозрачным стеклом и освещённое редкими лучами январского солнца. Огонёк дешёвенькой зажигалки вспыхивает перед лицом, и запах сигаретного дыма в комнате усиливается в разы. Север делает глубокую затяжку и не спешит выдыхать. Кажется, своими действиями он только что сократил себе жизнь.
— Я думала, ты бросаешь, — вслед закуривает Света, тут же выпуская сизый дым. — Сколько ты продержался на этот раз?
— Две недели, — он облокачивается спиной к стене, чувствуя, как если не никотин, то хотя бы самовнушение расслабляет мышцы и убирает головную боль.
— Удивительное совпадение, — Света тихо смеётся, стряхивая пепел в горку окурков в пепельнице. — Ровно две недели назад ты ещё не выглядел таким подавленным. Что произошло?