Не зли пиратов!

Глава 36

Если б она сидела в кроне дерева над костром или близлежащих кустах – точно выдала бы себя шебуршением. Фиона заметалась, силясь понять, где она находится. Волнение не позволяло контролировать себя. Надо бы оглядеть себя, ощупать – не вышло. Попытка породила лишь снова бестолковое трепыхание.

По всему выходило, что она сейчас… нигде.

Она видела обоих собеседников, горящий костер. Ровный склон, начисто лишенный растительности. Даже не так: не просто лишенный растительности, а словно срезанный. Будто убрали с него верхний слой дерна и с растительностью… и с остатками снега. Ни кустов поблизости, ни дерева над костром, что могли бы служить укрытием, не было в помине. Двоих у костра она видела то сбоку, будто сидела рядом с ними, на соседнем бревне. То словно чуть сверху.

Вот только такого не бывает. Если ты – не призрак, само собой.

Двое полуночников продолжали беседу – но слова их резко сделались неважны. Другие прочесывали лес наверху и склоны вокруг и ниже. Она что… умерла? Точно! Кракен ведь сказал – оползень. А Фиона вспомнила, как ее утаскивает в черноту, под землю. Туда, где сыпучая сухая почва, длинные клубящиеся корни и бритвенно острые обломки костей.

А еще тан заявил – кто угодно на ее месте был бы мертв.

Фиона закатилась безудержным беззвучным хохотом. Так она и правда мертва! А тан, небось, поиски до весны продолжать будет – не веря. То-то смеху…

Она забилась, ощущая себя попавшей в паутину мухой. Кажется, это истерика.

Замерла, ощутив ледяное ядовитое прикосновение. Кажется, она привлекла внимание… чье? Сама не знала. Сковал страх. Невидимый взгляд пристально оглядывал ее, как мерзкую псевдокрысу, пойманную в самую обычную мышеловку. Фиона съежилась, силясь стать невидимой – да куда там! Надо было думать раньше.

Вредоносный паразит! – вынес вердикт беззвучный неосязаемый голос. Даже не голос и не слова – просто один яркий образ, вспыхнувший в мыслях.

Ее закрутило, снова поволокло и вышвырнуло прочь.

Фиона отчаянно закашлялась, силясь стряхнуть с себя неподъемную тяжесть. Вздохнуть не получалось. Не сразу удалось сообразить, что груз, придавивший ее – это ее собственное тело. Мышцы налились тяжестью и одеревенели. Она завозилась, силясь собрать вместе руки и ноги, приподняться. Грудь не желала подыматься, чтоб впустить хоть глоток воздуха.

С трудом сделала пару вдохов и закашлялась снова – в горло попала вода.

Ощущения возвращались рвано, рывками. С тяжестью и удушьем – онемение рук и ног. Холод – и тут же снова удушье и разрывающий горло кашель от попавшей с воздухом воды. Когда с горем пополам откашлялась, слегка приподнявшись – поняла, что тяжести добавляет слой каких-то ошметков, под которыми она валялась.

Тут пришло и еще одно ощущение: мокро! Мерзко, холодно и мокро. Насквозь пропитанные водой ошметки скользили под непослушными ладонями.

Соленой водой – вот и соль на языке и губах. И воды она нахлебалась соленой. Потрясла головой – и в уши ввинтился шорох.

Морские волны?

Фиона с трудом села, стряхивая с плеч мокрую тяжесть. Слепо таращась в непроглядный мрак, прислушалась. Да, это не шум в голове после долгого забытья. Правда шорох волн у берега! А она тогда где?

Если рядом берег – она, видимо, валялась под слоем водорослей.

Тяжело вздохнула, заворочалась. Мокрое месиво по-прежнему сковывало ноги и туловище чуть не по самые подмышки. Характерный запах водорослей подтверждал догадку. Несло из их глубины тухлой рыбой. А почему темнотища такая непроглядная – ночь? Ну да, тан с кассийцем ведь у костра разговаривали! Если ее сюда прямо оттуда выкинуло…

Фиона помотала головой. Куда выкинуло, как? В собственное тело выкинуло?

Нет. Не способен человек витать, подобно духу бесплотному. Привидение – способно, живой человек – отделиться от тела и порхать свободно – нет.

Но она-то видела… хотя кто сказал, что это не привиделось ей в бреду? Она ж без сознания валялась под кучей водорослей, пропитанных морской водой! Вон, во рту сплошная соль, и губы растрескались и слиплись! Щеки и лоб занемели от ледяной сырости. И ладони. Да и в целом, она замерзла. Одежда промокла насквозь. Лишь сейчас дошло, что она промерзла до костей. Пробрала мелкая дрожь. Раз, другой – и сделалась непрерывной, усиливаясь.

Фиона, ругаясь сквозь стучащие зубы, принялась неловко выпутываться из завалившей ее кучи. Раскидывала непослушными руками скользкие липкие водоросли, но пальцы не гнулись.

Еще и дрожь эта несуразная!

Сил от злости не прибавилось. От беспомощности и холода наворачивались слезы. А надо выбираться! Фиона попыталась сжать зубы, но те продолжали выколачивать дробь.

Спохватившись, обратилась к методике мастера Беккера – помогло слабо. Кровь разгонялась по венам неохотно. Одеревеневшие мышцы словно недоумевали – на кой им оживать?

Чего-чего, а сопротивления от собственного тела она не ожидала.

Чтоб оказаться на поверхности кучи водорослей, которой ее похоронило, понадобилась, наверное, четверть часа, если не больше. Встать на ноги не получилось, так что пришлось двигаться ползком. Оно, впрочем, и лучше: поднимись на ноги – и наверняка снова провалишься, как минимум, по колено. Откуда их только намыло столько?

А главное – где она. И почему неба не видно.

Фиона откашлялась, прислушиваясь к звуку. Тот разносился странно. Словно вокруг были стены. Она в какой-то пещере? Это объяснило бы, почему ее не нашли, хотя облаву устроили недурную.

Подумав с минуту, поползла на звук прибоя. Если она как-то очутилась здесь, и сюда же намыло столько водорослей – должен найтись и вход в пещеру. А где ему быть, как не там, откуда доносится шелест волн? Прибой, судя по звуку, мощный. Но не шторм. Выберется – посмотрит, где находится, и куда двигаться дальше.

Интересно, а разговор у ночного костра ей таки поблазнился? И та самая облава.

Стоило вспомнить – вспомнился и запах мясной похлебки. В животе снова заурчало. Эти водоросли можно есть, хотелось бы знать?

Были какие-то водоросли, которые ели. Правда, их вроде бы сперва надо как следует сварить или еще как-то приготовить… подробностей она не знала. И вроде как росли такие водоросли только у берегов Далматии. Тамошние жители прибрежных деревень их и ели вместо щавеля и шпината. Сама-то она только читала об этом в книгах. Мечтала о путешествиях. Вырвался вздох. Домечталась.

Неважно! – одернула себя. От голода не умрет. За день-два никто не умирал. Кстати, мешочек с орехами.