Эти чудовищные боги

3

Уже на полпути к замку я едва не лишаюсь рассудка. Я не знаю, как долго я, шаг за шагом, бреду сквозь густую, заросшую терновником тьму, но он давит на меня со всех сторон, будто став клеткой, подогнанной под мое тело. Колючие ветки скользят по моим волосам, не запутываясь в них, но царапая кожу головы, а когда я протягиваю руки вперед, призрачные шипы лезут в мои рукава. Они не портят ткань, но прокалывают кожу и пускают кровь. С каждым моим шагом терновник будто бы бесшумно расступается передо мной, оставляя двухдюймовое пространство между своими шипами и моим лицом. А позади меня снова смыкается, темный и плотный, как смерть. Сквозь это переплетение колючек не пробивается ни один лучик лунного света, и я знаю, что не сошла с красно-золотистой мозаичной дорожки только благодаря моей маленькой масляной лампе. Ее тусклый и мерцающий свет делает шипы еще острее и придает их движениям сверхъестественную таинственность. Ветви терновника пугают меня своей необъятностью, будто я направляюсь не в центр, полный шипов и тьмы, а пытаюсь выбраться из него наружу. Будто я стою на мелководье огромного океана, и в любой момент может начаться шторм.

А самое страшное, что терновник что-то шепчет мне. Его шепот заставляет мой желудок скручиваться от страха, и по моей спине ползут мурашки. Сначала я подумала, что это просто ветер, просачивающийся сквозь колючки, но с каждым шагом я все больше убеждаюсь в том, что это шепот терновника. Только я не знаю, шепчет ли он что-то сам себе или обращается ко мне. Я слышала истории о том, как терновник поет завораживающие песни. И по мере того как я все глубже погружаюсь в его дебри, мне хочется, чтобы это было правдой. Ведь тогда это уже будет не просто терновник, а сущность, которая чего-то хочет или желает. Тогда я могла бы бросить ему вызов и сорвать его планы.

Но я знаю, что это просто фантазии, которыми я тешу себя по мере моего движения от шипа к шипу. Терновнику будет все равно, даже если он меня убьет. Если эта темная колючая лоза внезапно обовьется вокруг моих ног и рук, а шипы разрастутся, чтобы надеть меня на себя, как животное на вертел, это произойдет так же спокойно и неизбежно, как проливаются зимние дожди.

Я вспоминаю рассказ матушки Уны о девочке, которая умирала в этих колючках. Думаю о людях, которые пытались войти в эти дебри и не вернулись. Большинство из них, как и я, были наделены королевским даром, но это их не спасло.

Неужели ты так сильно от них отличаешься? Думаешь, ты лучше их?

Нет, но если сейчас я поверну назад, то умру.

Медленно и очень осторожно я делаю еще один шаг вперед, и лианы внезапно разматываются, обнажая спрятанный в них скелет. С него будто соскоблены все следы кожи, волос и одежды. Он абсолютно белый и все же каким-то образом выглядит почти живым. Наверное, потому что не висит себе мирно, как реликвия в церкви. Его костлявые руки все еще цепляются за шипы, будто он пытается вырваться из их хватки, череп скелета запрокинут назад, а челюсть раскрыта в немом крике.

Я ничего не могу с собой поделать и вздрагиваю от ужасающего зрелища, а затем мгновенно вспоминаю, что возвращение назад попросту меня убьет. Поэтому я пытаюсь проскочить вперед, не касаясь скелета, но спотыкаюсь и, пытаясь ухватиться за что-нибудь, роняю лампу.

Она даже не успевает удариться о землю. Терновник ловит ее первым. Я хватаюсь за лампу, но слишком поздно. Лианы обвились вокруг ее ручки, и у меня не получается вырвать лампу из их хватки, а попытка выдернуть ее заканчивается тем, что шипы впиваются мне в кожу, и я со вздохом опускаю руку. Лампа не погасла, но ее пламя танцует вне пределов моей досягаемости, будто смеясь над моими усилиями. Я все еще вижу скелет, висящий прямо передо мной, но теперь он сдвинулся. Или, скорее, терновник сдвинул его, разобрав на кости, чтобы создать подобие созвездия, и оно теперь обрамляет выход, словно арка, через которую я должна пройти.

Внезапно на меня обрушивается ужас, и в течение бесконечного и тошнотворного мгновения все, что я могу, – стоять как вкопанная. Вот что сделает со мной терновник, если я совершу хоть малейшую ошибку. Если мои недостатки, как всегда, возьмут вверх, шиповник разорвет меня на части.

Мне хочется кричать. Хочется развернуться и бежать, ногтями вырывая себе путь из этого кошмара, но это приведет меня лишь к смерти.

Мрачное и холодное отчаяние накрывает меня, затягивая в свои глубины, и я понимаю, что отступить уже не могу. Если я поверну назад, шипы разорвут меня на части. Поэтому, если я хочу жить, мне придется лицом к лицу столкнуться с темнотой и пробираться вперед через лабиринт из костей. Но мне не хватает храбрости. Я просто не такая.

«О, Нин-Анна!» – мысленно обращаюсь я к своей богине, но не могу сдвинуться с места даже с молитвой.

Не знаю, как долго я стою на одном месте, борясь со своим прерывистым дыханием и всхлипами, но наконец в мою голову приходят мысли, звучащие как строгий голос матушки Уны:

– Ты когда-нибудь по-настоящему любила богов? Ты когда-нибудь любила свою семью?

Я столько раз клялась, что отомщу за их смерть, убив Рувена. Столько раз клялась, что больше никто никогда не умрет так, как мои мама, папа и Колон. А единственный способ добиться этого – идти вперед.

Я заставляю себя сделать несколько медленных глубоких вдохов, один за другим, и, игнорируя страх, бурлящий в моем животе, наклоняюсь, чтобы снять туфли, а затем чулки. Если я собираюсь идти вперед без лампы, мне нужно будет чувствовать, что я не схожу с пути. Мозаика под моими босыми ногами безжалостно холодна. Дрожа, я загибаю пальцы ног, а затем расправляю плечи и закрываю глаза.

– О, светлая владычица рассвета, помоги мне, – тихо молюсь я Нин-Анне. – Направь меня, дай мужества, выведи из этого места. Помоги мне, помоги, помоги!

По-прежнему с закрытыми глазами, я делаю шаг вперед, вытянув руки перед собой, и осторожно скольжу босой ногой по мозаичной дорожке. Первый шаг кажется почти невозможным, но следующий дается уже легче, а на третьем нащупываю пальцами рук гладкий изгиб кости и тут же отдергиваю руку. В тот же момент впереди раздается грохот, и даже с закрытыми глазами я точно знаю, что произошло. Ветвь терновника, на которой висел скелет, растворилась в воздухе, и кости упали на землю.

Тихий стон ужаса вырывается из моего горла, и несколько мгновений я не шевелюсь. Заикаясь, продолжаю шептать отчаянную молитву:

– О владычица золотых рук и исцеления! О владычица золотых рук и исцеления…