Карнавал смерти

Глава 3. День

Иногда Алекс задавалась вопросом – почему они вместе? Николай никак не походил на правильного мужчину, того, кто станет спутником ее жизни. Безвольный, плывущий по течению, живущий в мире грез и призраков, он часто раздражал ее своей созерцательностью, интересом к вещам, не имеющим ни значения, ни практического применения. Он красив? Пожалуй, но не мешало бы подкачать тело, сделать более модную стрижку, вообще, не заставь она его перед поездкой пойти в магазин, чего доброго, отправился бы в своем пальто, от которого и не слишком щепетильный бомж отвернулся бы. Перебивается случайными заработками, как студент. Да, квартира в неплохом месте, но и то благодаря отцу. Он так не похож на тех мужчин, с которыми она каждый день сталкивается на работе – сильных, волевых, целеустремленных, успешных. И у нее немало поклонников и любовников, которые соответствуют этому стандарту. А этот взгляд, которым он так часто смотрит в ее глаза – влюбленный, растерянный, нежный! Этот взгляд. Он раздражал и притягивал одновременно. Потому что где-то в глубине души Алекс понимала – никому она не нужна. Все эти успешные мужчины подходили к выбору спутницы жизни так же, как и она. Как придирчивые дельцы, выбирающие лошадь. Помоложе, получше статями, чтобы резво бегала и не спотыкалась. А если уже купленная лошадь захромает, так недолго сменить на свежую.

Сейчас ей тридцать два, она выглядит и чувствует себя идеально, но как перелетные птицы чувствуют неумолимое приближение осени, она ощущает, что подходит к какому-то рубежу. Ее начинают тяготить тишина и стерильная пустота ее квартиры на Никитском, иногда хочется по утрам проснуться в постели не одной…

Все эти мысли и волнения появились, когда в январе прошлого года Алекс сильно заболела. И все ее успешные и состоятельные любовники вежливо пожелали скорейшего выздоровления, а вот Николай окружил настоящей заботой. Как всегда, докучливой и чрезмерной, но заботой. И она привязалась к нему по-своему, даже начала поступаться иногда своими желаниями, чего прежде не делала никогда. Вот и сейчас – Венеция. Если уж ехать в Италию, то на побережье. Море, спа, приличные клубы. Но этот дурачок так мечтал увидеть своих обожаемых Ботичелли и прочее старье. А она за два дня изрядно заскучала. Так что это приглашение на карнавал – как раз то, что нужно.

Туфли от «Прада» с их модными острыми носами вконец истерзали ноги, да и мощеные камнем улочки оказались настоящим испытанием. Николай, как всегда, раздражал своими жалостливыми взглядами и деликатными (по его разумению) предложениями переобуться в туфли без каблуков. С тем же успехом он мог предлагать Ивану Грозному сменить трон на удобный пуф. В довершении всех бед какая-то нетрезвая компания с веселым смехом осыпала их конфетти, и что-то наверняка осталось на ее безупречно уложенных волосах. Так что возвращение в отель было желанным, как никогда. Хоть сам отель, выбранный Николаем, ей совершенно не понравился. Все скрипит, шуршит, пахнет, как в квартире у ее деда, влачившего убогое существование, вместо того, чтобы продать хотя бы одну из этих старых картин, предававшихся по наследству от какого-то обедневшего аристократа. И фитнес-зала нет, и вай фай еле тянет.

Едва войдя в номер, Алекс юркнула в ванную, и там целый час приводила себя в порядок. Сначала душ, пилинг, маски. Потом крем ночной, крем от целлюлита, сыворотка, компресс от отеков под глазами. Когда вышла, Николай уже спал. Она скользнула под одеяло. Но, видимо, недостаточно тихо. Он проснулся, его лицо осветилось той теплой, нежной улыбкой давно и безнадежно влюбленного человека, за которую Алекс прощала ему если не все, то многое. Даже его идиотскую профессию. Николай нежно обнял ее, погладил по голове, смяв ее аккуратно уложенные на ночь волосы и испортив настроение.

– Ты такая красивая.

Да, черт возьми. Я час потратила на то, чтобы снова стать красивой. А ты все испортил.

Но он потянул ленту на ее пижамной курточке от «Рюш», освободил маленькие упругие груди и нежно провел пальцами вокруг карминных ареол. Алекс отодвинулась.

– Любимая моя, я хочу тебя…

– А я нет. Отстань, я устала.

Отодвинулся, в глазах обида. Алекс и вправду ничего не хотела. Опять изображать экстаз, когда только и считаешь минуты – когда это кончится? Достигать каждый раз «пика священного экстаза» ей удавалось только с одним из своих любовников. И кто знает, по причине ли его выдающейся анатомии, которой не устыдился бы и Приап (двадцать восемь сантиметров, готовых к бою в любое время дня и года!), или благодаря его небрежной, снисходительной ласке, сквозившей в каждом касании, или потому, что языком он умел работать ничуть не хуже, чем членом… Брокер, игроман, мизантроп. Но только с ним получалось всегда.

С Николаем же Алекс чаще актерствовала, но сейчас ее вдруг взяла досада. Ну что за мужчина, послушен, как маленький ребенок. Сейчас взглянул бы на нее весело и зло, содрал бы с нее эту пижаму и взял бы, вот так, грубо, не слушая никаких возражений. Странные, ненормальные фантазии. С чего бы? Но тело неожиданно среагировало. Тепло разлилось внизу живота, Алекс почувствовала непривычный прилив крови к тем губам, что не покрывала ежечасно помадой. Удивленная, раздосадованная, она грубее, чем обычно, отчитала Николая и повернулась на бок. Но сон не шел.

С утра они отправились по адресу, указанному на визитке. Долго кружили по рыбному рынку, разыскивая нужный дом. Николай пришел в совершенный восторг, любовался крупными, будто покрытыми прозрачным лаком, устрицами, искрящимися грудами льда, украшенными половинками слезящихся толстокорых лимонов. С детским любопытством он разглядывал разноцветные рыбины, с ясными, будто живыми глазами. Алекс сухо поинтересовалась, чем, собственно говоря, это его впечатляет. Ответ был очевиден – точно, как на картинах фламандцев! Ничего не изменилось, будто и не пролетали четыре столетия.

«О, да, – подумала Алекс. – Действительно ничего. Так же нет резиновых перчаток, всюду снуют грязные кошки и сомнительные голуби».