Страница 90 из 107
Глава 57. Прогулка по Парижу.
Лина проснулась от того, что Алекс уже не спал.
Он стоял у окна, задумчивый, в одних штанах, и смотрел на улицу. Сзади на его спине играли мышцы при каждом движении, и Лина задержала взгляд дольше, чем планировала.
— Ты чего встал? — спросила она сонно.
— Думаю, — ответил он, не оборачиваясь.
— О чём?
— О том, что обещал показать тебе Париж, поэтому собирайся.
— Куда?
— Увидишь.
Она не стала спорить. Натянула лёгкое платье, сандалии, накинула ветровку — погода в городе была капризной, солнце сменялось дождём за десять минут. Алекс ждал у двери с двумя кружками кофе навынос.
— Ты сегодня заботливый, — заметила Лина.
— Я всегда заботливый. Просто ты не замечаешь.
Они вышли. Утро было прохладным, пахло мокрым асфальтом и жареными каштанами — с соседней улицы тянуло уличной едой.
— Куда мы идём? — спросила Лина.
— В мой Париж, — ответил Алекс. — Не тот, где Эйфелева башня и толпы туристов. А тот, где живу я.
Он повёл её через маленькие улочки, которых не было в туристических картах. Мимо старых домов с облупившейся краской, мимо двориков, заросших плющом, мимо магазинчиков, где продавали сыр, вино и странные вещи, назначение которых Лина не понимала.
— Вот здесь, — сказал Алекс, останавливаясь у неприметной двери, — лучшие круассаны в округе.
— Лучше, чем у мадам Бернар?
— Другие. Попробуй сама.
Он купил два круассана — с миндалём и с шоколадом. Лина откусила от миндального и зажмурилась.
— Хорошо?
— Очень.
— Я же говорил.
Они шли дальше. Алекс показывал ей место, где в детстве упал с велосипеда и разбил коленку («шрам до сих пор виден, хочешь покажу? — не надо»). Школу, где учился («ненавидел её, но скучаю иногда»). Скамейку, на которой он читал книгу, когда сбегал с уроков.
— Ты был бунтарём? — спросила Лина.
— Нет. Я был одиноким. Это разные вещи.
Она сжала его руку сильнее.
Ближе к обеду Алекс привёл её в небольшой сквер, скрытый за двумя домами. Там был фонтан — не бьющий вверх, а просто чаша с водой, в которой плавали листья. Рядом стояла старая каменная скамейка, вся в трещинах.
— Это моё место, — сказал Алекс. — Когда мне плохо или я не знаю, куда двигаться дальше, я прихожу сюда.
— И что ты делаешь?
— Смотрю на воду. И жду.
— Чего?
— Ответа. Он приходит не всегда. Но иногда — да.
Лина села на скамейку, Алекс рядом. Они молчали несколько минут. Воробьи купались в фонтане, где-то играла музыка, а в воздухе пахло цветами — с чьего-то балкона свисала герань.
— Тут хорошо, — сказала Лина.
— Да.
— Это место, такое… настоящее и живое.
Алекс улыбнулся.
Он достал телефон, посмотрел на экран.
— Пора возвращаться домой.
— Эх.. жалко.
— Да ладно, у нас еще вся жизни впереди. Так что не вздыхай так.
Лина ничего не ответила. Просто прижалась к Алексу и поцеловала в щеку.
Два дня пролетели незаметно. Как вода сквозь пальцы — вроде только держал, а уже нет.
Лина гуляла одна. Алекс был по горло забит работой — какие-то бесконечные звонки, документы, люди, которые что-то требовали, доказывали, спорили. Она видела, как он устаёт, но не мешала. Вместо этого брала карту, выходила из дома и шла.
Один раз она забрела на рынок.
Это был не туристический рынок, где продают сувениры и магниты на холодильник. Настоящий — с рыбой, которая ещё час назад плавала, с сырами, от которых слезились глаза, с оливками всех цветов и размеров. Лина купила себе персик — огромный, сочный, пахнущий летом — и съела его, стоя посреди площади. Сок тёк по пальцам, и ей было всё равно.
— Mademoiselle, vous voulez goûter? — спросил продавец сыра, протягивая кусочек на зубочистке.
— Oui, merci, — ответила Лина, удивляясь себе. Она не знала французского, но слова сами вылетали изо рта — неправильные, с ужасным акцентом, но продавец её понял, улыбнулся и положил в пакет ещё один кусок, бесплатно.
— Для красоты, — сказал он по-французски, и Лина поняла только слово «beauté».
Она улыбнулась и пошла дальше.
В другой день она наткнулась на тот самый сквер, о котором говорила Софи. Узкий проход между домами, в конце — свет. Лина прошла по нему и оказалась в маленьком дворике, скрытом от глаз. Фонтан не работал, но скамейка стояла на месте. Старая, каменная, вся в трещинах.
Лина села, достала телефон. Джинна ответила после второго гудка.
— Ты как? — спросила она.
— Сижу в секретном сквере. Софи рассказала. Тут тихо. Даже птиц не слышно.
— А должна быть тишина?
— Должен быть фонтан. Но он сломан. Может, это символично.
— Что символично?
— Что я в Париже, а ничего не работает как надо.
Джинна засмеялась.
— Ты философствуешь. Это плохой знак.
— Почему?
— Когда человек философствует, значит, ему грустно. Он ищет смысл там, где его нет.
— А мне и не грустно, — соврала Лина. — Просто… думаю.
— О чём?
— О том, как быстро бежит время. Ещё неделю назад я сидела на кухне в общежитии и пила чай. А теперь я в Париже, и чай здесь другой.
— Вода другая, — сказала Джинна. — Это научный факт.
— Ты приедешь?
— Скоро. Брайс обещал выкроить время.
— Когда?
— Как только. Он сейчас занят.
— Вы оба занятые. Я одна свободная.
— Лин, — голос Джинны стал мягче, — ты не одна. У тебя есть Алекс. И скоро будет Софи.
— Софи — завтра.
— Ну вот видишь. Передай ей привет.
— Передам.
Они поговорили ещё минут десять. О пустяках — о погоде, бывших одногруппниках, о том, что Брайс купил себе новый костюм и ходит в нём по дому, как павлин.
— Он радуется, — сказала Джинна. — Это редкость.
Лина отключилась, убрала телефон и ещё посидела на скамейке, глядя на сломанный фонтан.
Домой вернулась затемно. Алекс сидел на кухне, перед ним стыла кружка кофе.
— Ты не спал? — спросила Лина.
— Ждал тебя.
— Я гуляла.
— Знаю. Ты написала.
Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы взлохмачены, рубашка расстёгнута на две пуговицы.
— Иди сюда, — сказал он, протягивая руку.
Лина подошла, села к нему на колени. Он обнял её, уткнулся носом в плечо.
— Завтра приезжает Софи, — сказал он.
— Я помню.
— Ты не против?
— Я уже говорила — нет.
— Повтори.
— Я не против, — она поцеловала его в висок. — Иди спать. Ты вымотан.
— Я работал, — он зевнул. — Это другое.
— Одно и то же.
Он не спорил.