Ты для меня целый мир

Глава 52. Сборы в поездку

С каждым днём Лина переживала всё больше и больше. Переезд в Париж, который ещё недавно казался приключением, теперь нависал над ней огромной скалой — красивой, но пугающей. Она скупала в магазинах всё подряд: кружки с символикой родного города, магниты на холодильник, блокноты, сувенирные тарелки, даже какой-то смешной веник из лавки народных промыслов.

— Ты серьёзно? — спросил Алекс, когда она притащила домой очередной пакет. — Веник?

— А если в Париже не будет таких веников? — парировала Лина. — Ты подумал об этом? Нет, ты не подумал.

Алекс вздохнул, но помогать не перестал.

На календаре было уже шестое июля. Через четыре дня они улетают. Через четыре дня её жизнь разделится на «до» и «после».

Лина сидела на кровати, поджав ноги, и листала альбом, который Джинна подарила его на двадцати-двух летние. Памятный альбом, с фотографиями с первого курса. Тяжёлый, в твёрдой обложке, с тиснением на первой странице: «Лине — на добрую память. Ты — лучшее, что случалось со мной в общаге».

Она провела пальцами по строчкам, улыбнулась. Джинна всегда умела сказать правильные слова. Даже когда писала их маркером на картоне.

Алекс подошёл бесшумно — он вообще умел двигаться без звука, что иногда пугало Лину до чёртиков, но сейчас она даже не вздрогнула. Он сел рядом, на край кровати, и заглянул в альбом.

— Переживаешь? — спросил он тихо.

— Не то слово, — Лина вздохнула, закрывая альбом. — Я переживаю. Я боюсь. Я паникую. Я скупаю веники. Веники, Алекс!

— Я заметил.

— А если я не приживусь там? Если мне будет некомфортно? Если я буду ходить по Парижу и чувствовать себя чужой? Если они будут смотреть на меня и думать: «О, это та странная девушка, которая приехала из ниоткуда и не умеет правильно произносить „круассан“»?

— Легче. — Алекс взял её за руку, переплёл пальцы. — Тогда мы вернёмся назад. Или полетим в другое место. Или останемся там и будем учить тебя произносить «круассан», пока у тебя не заболит язык.

— Так просто? — она посмотрела ему в глаза.

— Ну да, — он пожал плечами так, будто речь шла о смене кафе, а не о переезде в другую страну. — Для меня самое главное — чтобы тебе было хорошо. Не квартира, не город, даже не работа. Ты. Если тебе не понравится — ничего страшного. Подумаем, что делать дальше.

Лина почувствовала, как у неё защипало в носу.

— Ты говоришь такие вещи…

— Какие?

— От которых хочется плакать. Прямо сейчас. Прямо при тебе.

— Плачь, — он притянул её ближе. — Я не против.

Она не заплакала. Но прижалась к его плечу и посидела так несколько секунд, слушая, как ровно бьётся его сердце.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо.

— И я тебя, — ответил он и поцеловал её в макушку. — Ты фотоальбом смотришь? Не видел у тебя такого.

— Я его не так часто достаю, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Но он самый ценный для меня. Джинна подарила. Там все наши фотки с первого курса. Идиотские, смешные, страшные — и такие тёплые, что сердце заходится.

— Ничего себе. Можно посмотреть?

— Ага.

Она протянула ему альбом, и он начал листать. Медленно, вдумчиво, как рассматривают музейный экспонат. Комментировал каждую фотографию — то со смехом, то с удивлением.

— Ничего себе, это вы где? — он показал на снимок, где она сидела у Джинны на плечах, и они вместе купались в бассейне. Обе мокрые, счастливые, с дурацкими надувными браслетами на руках.

— Египет, — ответила Лина тихо. — Мы ездили отмечать пять лет отношений с Брэндоном.

— Ты сильно любила его? — вдруг спросил Алекс, откладывая альбом.

Лина задумалась. Раньше она ответила бы сразу: да. Очень. До потери пульса. До того, что переставала себя чувствовать человеком без него. Но сейчас, когда время прошло, когда боль улеглась, когда рядом оказался Алекс — таким вопросом её было не пронять.

— Да, — сказала она честно. — Но сейчас я понимаю, что эта любовь превратилась в простую зависимость. Я просто хотела быть с ним. Терпела его унижения, крики, измены. Я думала, что у всех так. Думала, что любовь — это когда терпишь. Что если он бьёт — значит, ревнует. Если изменяет — значит, я сама виновата, мало старалась. — Она горько усмехнулась. — Какая же я была дура.

— Не дура, — Алекс сжал её руку. — Просто не знала, как по-другому.

— Откуда ты такой мудрый?

— Не мудрый, — он улыбнулся. — Наблюдательный. За тобой.

— И что ты увидел?

— Что ты боишься собственной тени, когда речь заходит о будущем. Но при этом готова прыгнуть в омут с головой, если уверена, что там кто-то ждёт. — Он помолчал. — Я буду ждать. Всегда.

Лина снова захотела заплакать, но сдержалась. Вместо этого она взяла альбом, открыла первую страницу и показала на фотографию, где они с Джинной стояли у здания университета — смешные, нелепые, с бантами в волосах.

— Вот тут мы поступили. Мне было семнадцать, ей — восемнадцать. Мы не знали ни города, ничего. Только друг друга.

— И это было главным, — кивнул Алекс.

— И это было главным.— Повторила я.

— На ошибках учатся, — сказал он. — Ты научилась. Зато теперь ты со мной, и всё хорошо.

— И я этому очень рада, — Лина посмотрела на него. — Но всё равно боюсь.

— А ты не бойся. — Он поцеловал её в висок, потом в щёку, потом в уголок губ. — Бояться — это скучно. Лучше собирать чемоданы и придумывать, куда мы поедем, когда надоест Париж.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. У меня в планах Лондон, Берлин, Милан, Барселона. И ещё пара мест, где я не был, но очень хочу.

— Ты везёшь меня с собой?

— А ты как думала? — он улыбнулся той улыбкой, от которой у Лины подкашивались колени. — Ты теперь часть багажа. Самый ценный экземпляр.

Она рассмеялась. Слёзы высохли, страх отступил. Осталось только тепло и ещё одно желание, совсем не грустное.

— Алекс, — позвала она.

— Мм?

— Давай сегодня не будем паниковать о переезде. Давай просто… будем.

— Это как?

Она взяла его за руку и потянула в сторону спальни.

— Покажу.

Он не сопротивлялся.

Остаток дня они провели в полудрёме, разбирая вещи и откладывая то, что хотели взять с собой. Лина перебирала платья, вспоминала, в каком была на первом свидании («Ты уверена, что это было первое свидание? Ты тогда была в джинсах»), в каком ходила на защиту Джинны. Алекс молча складывал свои рубашки — идеально ровными стопками, чем бесил её до глубины души.

— Ты всегда такой аккуратный?

— Всегда. Моя бывшая говорила, что это похоже на синдром Аспергера.