Ты для меня целый мир

— Когда мне было десять, я украла у соседа яблоки, — начала она. — Целый мешок. Мы с подружками хотели сварить компот. Компот получился отвратительный, а сосед нажаловался маме. Она так меня отругала, что я до сих пор помню.

Брайс усмехнулся.

— А я в пять лет выпил папин одеколон. Думал, это лимонад. Меня потом два дня тошнило, а папа сказал: «Зато мужиком будешь».

Джинна рассмеялась.

— Ты невыносим.

— Это ты невыносима, — он открыл глаза и посмотрел на неё. — Ты лежишь в двадцати сантиметрах от меня с голой спиной и рассказываешь про яблоки. У меня крыша едет.

— Пусть едет, — улыбнулась она. — Мне нравится.

Он перевернулся на бок, опираясь на локоть, и навис над ней. Не касаясь, но так близко, что она чувствовала его дыхание.

— Джинна, — сказал он тихо. — Ты знаешь, что я хочу тебя поцеловать?

— Знаю.

— И что я хочу гораздо большего?

— Тоже знаю.

— И тебя это не пугает?

— Нет. Пугает то, что ты каждый раз останавливаешься.

Он замер. Секунда, другая. А потом накрыл её губы своими.

Не нежно — страстно, с требованием. Его рука скользнула по её открытой спине, оглаживая каждый позвонок, и Джинна выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Платье мешало, и она хотела сорвать его, но Брайс не дал.

— Не здесь, — прошептал он ей в губы. — Не сегодня. Не на голой земле.

— А где?

— Дома. У меня. Я хочу, чтобы это было в постели, со свечами, с музыкой. Чтобы ты запомнила каждую секунду.

— Я запомню и так, — ответила она, впиваясь пальцами в его свитер.

Он поцеловал её ещё раз — долго, глубоко, так, что у неё потемнело в глазах. Потом отстранился, прижался лбом к её лбу.

— Принцесса, ты сведёшь меня в могилу раньше времени.

— Но какая красивая будет могила, — прошептала она.

Он рассмеялся — низко, горлом, и этот смех вибрацией отдался в её груди.

— Поехали домой, — сказал он. — А то я уже не ручаюсь за себя.

В машине Джинна снова накинула пиджак — теперь уже не чтобы прикрыться, а чтобы чувствовать его запах на себе. Брайс вёл молча, но иногда бросал на неё взгляды, от которых у неё подкашивались колени.

— Брайс, — сказала она.

— Что?

— Ты говорил, что я вкусно пахну. А чем пахнешь ты?

Он удивлённо поднял бровь.

— Не знаю. Никогда не задумывался.

— Дай понюхать.

Он протянул ей запястье. Джинна взяла его руку в свои, поднесла к носу и вдохнула. Древесина, цитрус, что-то дымное и очень мужское. И ещё — едва уловимая нота морской соли.

— Ты пахнешь… домом, — сказала она. — Не тем, где стены и крыша. А тем, куда хочется возвращаться.

Брайс сжал её пальцы.

— Ты говоришь такие вещи, от которых хочется остановить машину и целовать тебя до рассвета.

— Так останови, — предложила она с вызовом.

Он усмехнулся, но не остановился.

У подъезда она сняла пиджак и отдала ему — пусть заберёт, пусть пахнет ею. Брайс держал её за руку, перебирая пальцы.

— Завтра увидимся? — спросил он.

— А ты хочешь?

— Каждый день. Каждую минуту. — Он вздохнул. — Но не могу же я тебя отвлекать от учёбы.

— Я сама отвлекаюсь, — призналась Джинна. — С тех пор как ты появился, я думаю только о тебе.

Он наклонился, поцеловал её в уголок губ — легко, почти по-дружески.

— Тогда завтра. В то же время?

— Да. — Она помедлила. — Брайс?

— Да?

— Спасибо за сегодня. За это место. За то, что ты есть.

Он прижал её к себе — крепко, так, что она почувствовала, как колотится его сердце.

— Это тебе спасибо, принцесса. Ты показала мне, что я ещё жив.

Она не поняла, что он имел в виду, но не стала спрашивать. Просто обняла в ответ, вдыхая его запах.

— Иди, — сказал он, отпуская. — А то я опять не смогу тебя отпустить.

— Ты и так не отпускаешь, — прошептала она. — Ты со мной. Даже когда тебя нет рядом.

Он усмехнулся, коснулся губами её лба и отступил на шаг.

Джинна открыла дверь, шагнула внутрь, обернулась.

— Спокойной ночи, мой хранитель.

— Спокойной ночи, моя принцесса.

Дверь закрылась. Брайс постоял ещё минуту, глядя на тусклый свет в окне на втором этаже. Потом развернулся и пошёл к машине, тихо ругаясь сквозь зубы:

— Чёртово платье… Чёртова спина… Чёртова девчонка, которая украла моё сердце.

Он сел в машину, завёл мотор и улыбнулся — широко, счастливо, как мальчишка.

Потому что знал: завтра она снова будет с ним