Страница 12 из 16
Оставить в тепле на 1 час.
Раскатать в прямоугольник, смазать начинкой (смешать масло, сахар, корицу).
Свернуть рулетом, нарезать на кусочки толщиной 3-4 см.
Выложить на противень, дать постоять 20 минут.
Выпекать 25 минут при 180°C.
Готовые булочки полить глазурью (смешать пудру, молоко, лимонный сок).
«Секрет Маши: чтобы булочки были пышнее, не жалейте времени на расстойку теста!»
ГЛАВА 3
Шифр из прошлого
Среда началась с дождя.
Не привычного московского дождя – раздражённого, торопливого, барабанящего по стеклу так, будто ему самому некогда, – а дождя провинциального, обстоятельного. Такого, который не спрашивает разрешения и не торопится заканчивать. Он просто идёт, потому что так надо, потому что земля просит воды, потому что яблони ещё не напились после цветения.
Анна лежала в постели и слушала.
В мансарде звук дождя был объёмным – не просто шум за окном, а целая партитура. Крупные капли стучали по жестяному отливу у окна. Мелкие шелестели по черепице. Вода журчала в водостоке. Где-то далеко, за садом, сорока кричала сердито – видимо, дождь спутал её планы.
Анна не пыталась заснуть снова. Просто лежала, глядя в потолок с тёмными балками, и думала.
Точнее – не думала. Позволяла мыслям идти самим, без направления и цели. В Москве она не умела так – там мысль должна была вести к решению, к действию, к результату. Иначе зачем тратить время?
Здесь это правило не работало. Здесь можно было просто лежать и слушать дождь.
Фотография не выходила из головы.
Пять человек у белокаменной церкви. «Храним обет». Реакция Егора – слишком быстрая, слишком отработанная, как у человека, который репетировал этот ответ на случай, если спросят. Не ложь от растерянности – ложь от подготовки.
Разница принципиальная. Растерянный лжёт неловко. Подготовленный лжёт гладко. Егор солгал гладко.
Значит, он не просто что-то знает. Он знает и давно решил молчать.
Но почему?
Барсик шевельнулся у неё в ногах, потянулся с таким звуком, будто его растягивали на станке, и уставился одним янтарным глазом. Второй открываться не торопился.
– Доброе утро, – сказала Анна.
– Мр, – ответил кот. В этом коротком звуке читалось: «Это моё мнение насчёт утра, и оно в целом нейтральное».
Анна встала.
Пока она умывалась и одевалась, дождь за окном менял характер – то усиливался до настоящего ливня, то откатывал до тихого шороха. Анна наблюдала за ним через маленькое окошко в ванной. Улица Пушкина блестела. Яблони за забором гнулись, теряя последние лепестки – белые, мокрые, они прилипали к мостовой, к забору, к листьям травы.
Она поймала себя на том, что смотрит уже три минуты. Просто смотрит, как летят лепестки.
В Москве она не смотрела в окна. Некогда было.
Телефон лежал на тумбочке с двадцатью восемью непрочитанными сообщениями. Анна взяла его, пробежала взглядом. Марина – трижды, по нарастающей тревожности. Заказчик с запросом. Бухгалтер с вопросом по налогам.
И одно сообщение от номера без имени, пришедшее вчера поздно вечером:
«Вы нашли записки. Будьте осторожны. Не все хотят, чтобы это вышло наружу. С.П.Л.»
Анна перечитала дважды. «С.П.Л.» – Семён Петрович Лебедев. Откуда у него её номер? Должно быть, Вера дала.
«Не все хотят, чтобы это вышло наружу».
Кто – не все? Жители города? Какие-то чужие люди? И что именно – что?
Анна убрала телефон в карман. Вопросы копились. Ответы пока не спешили.
Она спустилась кормить Барсика.
Маша пришла без пятнадцати десять – раньше обычного, что-то напевая под нос. На этот раз зонтик у неё был не потрёпанный, а яркий, в крупный жёлтый горошек. В корзине – ватрушки с творогом, горячие плюшки с маком и пирог с черникой, от которого шёл такой запах, что Анна ощутила острый голод, хотя завтракала час назад.
– Дождь, значит, будет много народу! – сообщила Маша, расставляя выпечку в витрину. – Когда плохая погода, люди идут в библиотеку греться. Вера всегда говорила: дождь – лучшая реклама.
– Как она вообще вела это кафе? – спросила Анна, наблюдая за ловкими движениями Маши. – Одна, без помощников?
– Ну, утром я помогала. Ещё Антонина Фёдоровна иногда сидела за стойкой, когда Вера куда-то уходила. – Маша пожала плечами. – Здесь не нужен штат, понимаете? Это не бизнес в московском смысле. Это… – она подыскивала слово, – место. Место, которое само себя держит, потому что нужно людям.
Анна налила им обеим кофе. Маша обхватила чашку ладонями – жест был точь-в-точь как у Анны, когда та о чём-то думала.
– Маша, – начала Анна, подбирая слова. – Вы много знаете об истории города?
– Ну, я не краевед, – девушка улыбнулась. – Семён Петрович знает всё, я – только то, что люди рассказывают. Сплетни, предания. Почему?
– Вы знаете семью Лебедевых? Его самого – Семёна Петровича?
– Конечно. Живёт один на Садовой, дом с якорями у крыльца. Вера к нему ходила регулярно. – Маша откусила ватрушку, задумалась. – Он странный немного. Не в плохом смысле. Просто живёт в своём времени. Вы бы видели его дом – там карты везде, фотографии, папки с документами. Как будто история города у него в гостях прямо сейчас живёт.
– Вы сказали, что в последний год он стал закрытым.
– Да. – Маша помолчала. – Вера перед смертью обронила одну фразу. Сказала: «Семён Петрович хочет закончить начатое. Боюсь, без меня ему будет трудно». Я тогда не поняла. А сейчас…
Она посмотрела на Анну с неожиданной серьёзностью.
– Это связано с теми записками, да? Которые вы ищете в книгах?
Анна вздрогнула:
– Откуда вы знаете про записки?
– Вчера вечером вы три раза подходили к тому стеллажу, – Маша кивнула в сторону дальней полки. – И каждый раз уходили с чем-то в руках. Я не слепая. – Она сделала глоток кофе. – Вера говорила, что в нужное время придёт нужный человек. Я думаю, это вы.
Анна смотрела на неё. Маша была проще, чем казалась поначалу. Нет – она была глубже, чем казалась. За рыжими волосами и широкой улыбкой пряталась внимательная, наблюдательная женщина, которая замечала всё.
– Сегодня я иду к Семёну Петровичу, – сказала Анна. – Хочу поговорить. Если там будет что-то важное – расскажу вам.
Маша кивнула – коротко, серьёзно.
– Я буду.
Первый посетитель появился в начале одиннадцатого. За ним – второй, третий.