Исповедь приговоренного

– Как бы там ни было, кого бы вы ни встретили вчера ночью, мою дочь похитили, и вас просят ее найти. Я исправно плачу налоги и требую, чтобы стражи порядка выполняли свой долг! – Он взял со стола, покрытого кружевной скатертью, конверт. – Вот фотографии моей жены и дочери. Сообщите, как только найдете их. Там и адрес двоюродной бабки Джейн в Саутгемптоне, раз уж вы просили. Но у нее Джейн нет.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Конечно, уверен! Вы что же, Росс, издеваетесь надо мной?

– Нет, мистер Каннинг, но надеюсь, вы понимаете, насколько важно, чтобы вы были с нами предельно откровенны? Мы не можем вести следствие, если от нас утаивают важные сведения!

– Вам сказали все, что нужно знать, – ледяным тоном ответил Каннинг.

Я вышел из дома, зная, что он смотрит мне вслед. Однако из-за того, что особняк стоял за высоким забором, он едва ли видел, куда я направился потом. Я опросил соседей, живущих по обе стороны от Каннингов. Звонил с черного хода и расспрашивал соседских слуг. К сожалению, в интересующий меня день миссис Каннинг никто не видел. И все же мне удалось узнать кое-что любопытное. Миссис Каннинг никогда не выходила одна. Более того, соседи вообще видели ее редко.

Вернувшись в Скотленд-Ярд, я достал из конверта фотографии и принялся их рассматривать. Первую снимали в фотостудии. Передо мной был портрет очень молодой женщины с приятным, правильным лицом. Пусть ее и нельзя было назвать красавицей в общепринятом смысле слова, но лицо предполагало натуру открытую и великодушную. Она доверчиво смотрела в объектив. Ее густые светлые волосы были разделены пробором по середине и уложены на затылке в пучок. Она сидела на диване с тонкими позолоченными ножками – такие были в моде сто лет назад – и держала на коленях книгу, придерживая рукой открытую страницу. Она как будто читала, когда вошел фотограф. Диван в стиле рококо и книга, скорее всего, были собственностью фотостудии. Я не мог сказать, та ли это молодая женщина, на которую я на ткнулся у реки, потому что ночью не разглядел ее лица. Во всяком случае, ничто не предполагало, что она не могла оказаться неизвестной бродяжкой.

Затем я взял другие снимки. На одном маленькая девочка стояла на пьедестале с цветочной вазой наверху. Я подозревал, что и ваза также принадлежала студии. Девочка была круглолицая, со светлыми кудряшками, в красивом платье с оборками и сапожках на пуговицах. Малышка едва заметно хмурилась, глядя на фотографа. Мне показалось, что она похожа на мать, только личико у нее было более решительное.

На третьей фотографии я увидел семейную группу; ее запечатлели раньше, всего через месяц-другой после рождения девочки. Миссис Каннинг сидела, держа на коленях малышку Шарлотту. Девочку так укутали в шали, ленты и большой чепец, что разглядеть ее лицо было почти невозможно; я заметил лишь пухлые щеки и стиснутые кулачки. Молодая мать выглядела старше, чем на портрете с книгой. Я снова взял первую фотографию и сравнил. Да, наверное, студийный портрет сделали вскоре после свадьбы. В молодой женщине чувствовались свежесть и очарование, пропавшие ко времени семейного снимка. Возможно, у нее были тяжелые роды… или тяжелая семейная жизнь. Каннинг стоял у плеча жены, покровительственно положив руку на спинку ее кресла. Его бородка клинышком самодовольно топорщилась; он смотрел прямо в объектив. По-моему, снимок вышел не слишком удачным.

Пора было воспользоваться помощью полиции Гэмпшира. Я взял лист бумаги и набросал телеграмму, которую собирался отослать сегодня же вечером.

Вернувшись поздно вечером домой, я сразу заметил, как встревожена Лиззи. За ужином я описал ей свой долгий и унылый день. Когда я рассказал о Каннинге и предположил, что именно его жену и дочь видел ночью у вокзала Ватерлоо, Лиззи еще больше разволновалась.

– Ты говоришь, что слуги ничего тебе не сказали? А если ты еще раз попробуешь с ними поговорить? – спросила она, когда я описал визит в Сент-Джонс-Вуд. – По моему опыту, прислуга в большом и даже скромном доме обычно знает, что творится в семье хозяев.

– За горничными зорко следит миссис Белл, – со вздохом ответил я. – Даже няня, которая, не сомневаюсь, могла бы рассказать гораздо больше, почти ничего не выдала. Она много плакала; по-моему, она огорчена неподдельно, но больше всего ее волнует, что будет с ней, если ее воспитанницу и хозяйку не найдут. И все же кое-какие мои подозрения подтверждаются. Судя по всему, Каннинг – тиран и деспот. Он требовал, чтобы жена ждала его дома, когда он возвращался с работы. Запрещал ей покидать дом без сопровождения. Похоже, она вообще редко куда-то выходила, а гостей они не принимали.

– Может быть, он ее ревнует? – предположила Лиззи. – Если она намного моложе, а он такой, как ты его описываешь…

– Его деспотизм не давал ей права потребовать раздельного проживания, – задумчиво продолжал я. – По крайней мере, пока он не даст ей другого повода. Может быть, он поднял на нее руку?

Лиззи тихо сказала:

– Что бы ни говорил закон, замужней женщине почти невозможно развестись. Если у Джейн не было своих денег, на которые ее муж не мог наложить лапу, сейчас у нее нет ни гроша. Если ее единственная родственница – очень пожилая дама из Саутгемптона, значит, пойти ей некуда. Тетка наверняка придет в ужас, увидев Джейн на своем пороге… Как бы там ни было, отныне их семейная жизнь стала достоянием гласности, а ее доброе имя погублено. Ты так же, как и я, знаешь: что бы ни решили в суде по бракоразводному делу, виноватой всегда считают жену. И потом, у нее маленькая дочь. Суперинтендент Данн прав. В сложившихся обстоятельствах ей не позволят оставить у себя дочь даже до тех пор, пока ей исполнится семь лет. Женщинам вроде бедной Джейн очень нелегко.

– Будьте осторожны, выходя замуж! – с улыбкой произнес я, желая немного развеселить помрачневшую Лиззи.

– Бен, мне повезло, что спустя много лет после знакомства я встретила тебя… Джейн Стивенс, если такова ее девичья фамилия, встретила мистера Хьюберта Каннинга. Несомненно, он показался ей блестящей партией, и пожилая двоюродная бабушка тоже наверняка хотела пристроить внучатую племянницу. А все-таки тревожно, где она сейчас… и девочка тоже. Подумать только, что им грозит… – Лиззи посмотрела на часы. Было уже очень поздно.

Я с трудом встал из мягкого кресла.

– Жаль, но я не могу даже угадать. Хорошо хотя бы, что ее не выловили из Темзы. Я послал запрос своему коллеге в Саутгемптоне, попросил послать кого-нибудь к престарелой родственнице Джейн. Возможно, он выяснит, какова подоплека ее брака. Лиззи, я сделаю все возможное, чтобы разыскать их.

Моя жена улыбнулась: