Страница 24 из 27
Показав ролик и объяснив сеттинг сериала, Гас добавил, что по общему представлению это шоу было посвящено смене поколений и связанной с ней напряженностью. Но его идея была также инновационной: вопрос расизма поднимался именно с точки зрения белых граждан, через историю всех подобных Арчи Банкеров, которые чувствовали, что, условно говоря, безнадежно отстали от поезда. Гас рассказал, что позже, в течение семестра, они разберут, как в шестидесятых протест белых против движения за гражданские права предопределил расцвет современного ультраправого экстремизма.
Постепенно подбираясь к более родному телевидению конца двадцатого века, Гас, хлебнув из стаканчика остатки кофе, глянул в свои сумбурные конспекты. Теперь нужно было подвести студентов к временам его собственной молодости – к восьмидесятым.
На экране появились Клифф и Клара Хакстейбл.
Господь. Он что, оставил в лекции упоминание Косби[19]? Вот она, забывчивость. Если бы у него накануне было больше времени, чтобы как полагается просмотреть конспекты, он бы, наверное, убрал Косби. Он поколебался и решил было пропустить часть про Билла Косби – но немедленно отказался от этой идеи. В конце концов, если вымарывать из учебного процесса всех плохих парней, то ему в итоге и преподавать будет нечего, и рассказывать не о ком.
– «Шоу Косби», – начал Гас, стараясь придать своему тону хладнокровия, – шло с восемьдесят четвертого по девяносто второй и во многом сформировало американское представление о крупных городах, показывая с новой точки зрения нью-йоркский Бруклин, а вместе с ним – и другие города Америки как дружественные к семейному укладу. Что еще важнее – американской аудитории впервые представили долго упускаемую из виду чернокожую интеллигентную семью. А также – после Мэри Тайлер Мур – равный брак. Клэр – юрист, а Клифф – более-менее вовлеченный отец и акушер-гинеколог, причем приемный кабинет оборудован у него прямо в подвальном помещении дома.
Хотя большинство студентов, казалось, даже не заметили (или не обратили внимания), как Гас свернул не туда, по аудитории прокатился явный гул неодобрения.
– Я знаю, что вы сейчас думаете, – импровизировал он, подавляя растущий приступ паники. – Косби, каким мы его знаем сегодня, – злодей, а не семьянин и уж тем более не герой. И воспринимать эти реалии довольно сложно, согласен, потому что Косби играл отчасти самого себя.
Факт был в том, что Косби стал культурным символом XX века, первым чернокожим актером, исполнявшим главную мужскую роль в американском телевизионном сериале, «Я – шпион». «Шоу Косби» было новаторским, форматообразующим телепроектом. Но все это не имело значения. В аудитории послышалось тихое перешептывание, которое становилось все громче, будто разгорался сухой хворост. Кто-то тихо застонал. Гас их терял.
Черт. Черт, черт, черт. В последний раз, когда Гас в рамках учебного процесса говорил о Косби, тот считался одним из многих, возможно, плохих людей, которые создавали хорошее искусство. Хотя давние обвинения и слухи циркулировали в закрытых кругах десятилетиями, за годы со времен последних лекций Гаса прошло несколько судебных процессов по обвинениям Косби в сексуальном насилии, ему вынесли приговор, на первой полосе журнала New York вышла статья о его многочисленных обвинительницах, был снят вдумчивый документальный фильм в попытке осмыслить его спорное наследие и преступления, и, конечно, стартовало широкомасштабное движение #MeToo. Билл Косби стал полным изгоем. Гас мог с тем же успехом показать первую сцену «Манхэттена» Вуди Аллена[20].
Какая-то девушка подняла руку, хотя Гас не задавал вопросов. Женщина, мысленно поправился он. Человек (да, так лучше). Может, стоило начать с того, чтобы уточнить у каждого из студентов, какие местоимения использовать в беседе с ними? Даже в рамках лекции? Дурачина Гас. Динозавр ископаемый. Он должен был вести себя грамотно. Ну вот почему он такой идиот, а? Короче, у студентки был хвостик и густая челка, и руку она не просто подняла, а махала ею, как вражеским флагом.
– Профессор Блум?
Гас остановился и вцепился в кафедру.
– Прошу вас. Представьтесь, пожалуйста.
– Сэм. Но это не важно. Косби – серийный насильник. Он изнасиловал несколько сотен женщин. И я не понимаю – как вы можете брать и предоставлять ему информационную платформу?
Гас знал, что студенты этого колледжа отличаются от учащихся Роки-Крик – эти были более осознанными и настороженными, и к тому же привилегированными. О студентах-гуманитариях он также слыхал, что они более политически осведомлены и прогрессивны – и это его радовало. А тут на весь экран растянулся Косби, образцовый семьянин в роскошном свитере, и он взирал на группу с высоты своей преувеличенной проектором фигуры.
Как ученый-феминист и отец, Гас первым был готов осудить Билла Косби за все содеянное. Это же очевидно! Но как можно деконструировать культуру, если не заставлять себя видеть всю ее подноготную? Наверное, ему следовало бы сейчас сменить направление лекции и сосредоточить ее оставшуюся часть на устаревшей, если не сказать – избитой, дискуссии.
По аудитории прокатилось недовольное ворчание.
А ведь этого легко было бы избежать. Если бы накануне у него было время нормально подготовиться, он бы заменил «Шоу Косби» на более нейтральные «Семейные узы», в котором любящий Рейгана Алекс Китон противостоит своим либеральным родителям-хиппи. Но если начистоту – у него имелся кое-какой веский интеллектуальный и академический аргумент в пользу того, чтобы показать группе именно Косби.
Так что Гас внезапно и очень неуклюже уперся в важность именно «Шоу Косби» для его поколения. В его значение для чернокожих буржуа и чернокожих же «крутых». В его влияние на представления о городской жизни. В то, что его собственная супруга стала дизайнером-тире-художником именно благодаря нарядам Дениз Хакстейбл.
– Да кого это волнует? – выкрикнул с задних рядов кто-то из студентов, точно не Сэм – кажется, какой-то парень.
Гас Блум, защитник злодеев? Но он им не был. Он был полной противоположностью этому.
– Вы серьезно? – продолжила Сэм, определенно не собираясь отступать. (Он же вроде не произносил последнюю реплику вслух, нет?) – Это просто идиотское шоу. Ничего страшного, если его больше никто никогда не посмотрит. Лучше бы рассуждали о капитализме.
– Да! – Подхватив идею на лету, просиял Гас, надеясь хотя бы так вернуться к своим теоретическим выкладкам. – Давайте поговорим о капитализме. Пожалуйста. Есть желающие высказаться?