Страница 23 из 27
Часть вторая. Официальное давление
11. Гаса отменяют
Гас держался буквально на честном слове. Ужасное, возмутительное поведение директора заставляло его страшно переживать за Хейзел и выматывало в ноль; прошлой ночью он практически не сомкнул глаз. И теперь нужно было от этого всего отстраниться.
Пришло время «американской деконструкции». Через полчаса ему предстояло читать лекцию в битком набитой аудитории. Клэр может сколько угодно возмущаться, что он решил вернуться к занятиям, но она-то свою работу бросила. А кто-то должен зарабатывать деньги.
Именно на первой лекции первого семестра ему нужно выложиться на все сто. Лекция – это шоу. Первая – как торжественное открытие. От него будут либо в восторге, либо в ужасе. Его репутация либо вознесется, либо рухнет. Короче, Гас обязан был блеснуть.
Прихватив в буфете студенческого центра стаканчик еле теплого кофе, Гас прошагал через внутренний двор, зашел в аудиторию, поздоровался с техником, который показал, как включить проектор и микрофон, и занял свое место за кафедрой.
В аудитории стояли длинные ряды сидений и висело три огромных зеленых доски. В положенное время подопечные Гаса заполнили помещение, расселись по местам и открыли залепленные наклейками ноутбуки, приготовившись прослушать лекцию, оправдывающую безбожно высокие суммы, которые их родители выплачивали за обучение.
– Приветствую вас на курсе американистики «Деконструкция Америки». Я – профессор Гас Блум. В этом семестре мы с вами будем рассматривать американскую культуру через призму телевизионных ситкомов.
Гас уже несколько лет не преподавал этот курс. В Роки-Крик, например, и он, и его коллеги-американисты обычно сваливали его на адъюнктов или приглашенных лекторов, или на соискателей из докторантуры. Настоящие профессора предпочитали дискуссионные курсы более высокого уровня, а еще лучше – семинары в аспирантуре, которые позволяли и избегать интеллектуального застоя, и выступать кураторами дебатов, вместо того чтобы писать планы лекций и готовить слайды презентаций.
Первое вводное занятие – по привычной схеме Гаса – представляло собой акт соблазнения наукой. Он будто бы приглашал студентов перестать потреблять культуру исключительно как продукт и превратиться в культурных критиков. Нужно было распутывать практические задачи и раскрывать теоретические перспективы. Студентов ждало великое множество вопросов. Бескомпромиссная парадигма семьи. Восхваление обывательского традиционализма. Многокамерная съемка.
Поп-культура – в частности, телевидение – является отображением социума. Рассказчиком, пусть даже не вполне надежным. Кривым зеркалом. Темы, которые поднимались впервые и потом на миллионах телеэкранов по всей Америке, отображали тревоги нации, ее проблемы, ее коллективное бессознательное. Ее гештальт. Задача критика – интерпретировать сюжеты и персонажей, декорации, натуру и диалоги как общественные посылы в более широком смысле, расшифровывать скрытые в них сообщения точно так же, как психоаналитик расшифровывает сны. Он научит студентов соединять эти точки, чтобы они могли войти в круг избранных, которые не только смотрят, но также видят и понимают телевидение, воспринимая мир, в котором живут – и, соответственно, «американскую» культуру – в ее подлинном обличье.
В качестве некоего обряда интеллектуального посвящения Гас показывал, как изображения американских семей в ситкомах в разные десятилетия связывали со значительными культурными переменами, социальными подвижками – и страхами – своей эпохи. Со времен преподавания в Роки-Крик у него имелся десятилетней давности послайдовый план лекции на эту тему с нарезкой фрагментов из различных шоу. В идеальном мире он подготовил бы новую лекцию. Но сейчас был не идеальный мир. День начался суматошно: завтрак, прогулка с Пиклом, а затем – встреча в кабинете президента. Он чудом отыскал помятую распечатку своего старого конспекта, неизвестным образом оказавшуюся в кармане джинсовой куртки (довольно вонючей, довольно нелепой и поэтому редко носимой), найденной Клэр на барахолке, причем куртка оказалась в забытом мешке для стирки вместе с несколькими рубашками, подлежащими химчистке. После встречи с Хилл у Гаса имелось в запасе немного времени, чтобы заменить логотип Роки-Крик на логотип Колледжа.
Он открыл первый слайд.
– Сериал «Предоставьте это Биверу» выходил с 1957 по 1963 годы. Вот вам классическое изображение стереотипной «американской семьи». Белые, всем довольные представители среднего класса, отец-добытчик в костюме и с портфелем уходит в офис, а мама в красивом фартуке легко и радостно занимается двумя детьми и хозяйством. Мы обсуждаем этот сериал – кто-то с ностальгией, кто-то с презрением – как материал, представляющий собой нечто большее, чем собственно сюжет. Что он символизировал? И – что, вероятно, даже важнее – какие цели и эффект у него были?
Гас прошагал к правой стене аудитории, где в стороне от экрана висели доски для мела.
– Есть мнения? – спросил он. Последовала ожидаемая тишина. Как всегда в первый день занятий. Задачей Гаса было разогреть толпу.
– Все, что придет в голову, – предложил он. – Неправильных ответов быть не может.
– Традиции? – наконец подал голос парнишка с первого ряда. – Типа, семейные ценности и все такое?
– Да, – согласился Гас. – Что еще?
– Домохозяйки? – сказал кто-то.
– Совершенно верно – причем совсем не такие, каких мы сегодня видим по телевизору.
– Патриархат!
– Отлично! – сказал Гас, записывая слово на доске.
– Гетеронормативную семью.
– В точку.
– Капитализм?
– Истинно так! – подтвердил Гас, снова записывая. Он был приятно удивлен. Первое занятие – и такие классные ответы. Умные студенты ему достались.
Он запустил нарезку из «Оставьте это Биверу» и долго распространялся о том, как идеализированное изображение семьи помогало снизить тревогу в обществе после Второй мировой и во время Холодной войны, косвенно повествуя о росте пригородных жилых массивов и «бегстве белых»[18] из городских центров.
Все шло хорошо. Гас снова был на коне. Он нащупал твердую почву. Дальше шла очередь семидесятых.
– Перейдем к Арчи Банкеру. В 1971 на экраны выходит ситком «Все в семье». Мы оказываемся в чьей-то гостиной в Квинсе, Нью-Йорк. Белый мужчина с сигарой сидит в мягком кресле с откидной спинкой и плюется расистскими заявлениями. Так?
Пара более продвинутых студентов кивнули. Остальная молодежь, как Гас догадывался, прежде не слыхали об Арчи Банкере.