Присяга

Мы писали три копии — она под мою диктовку, своим ровным почерком, и трижды переспрашивала слова, которых не знала по-русски, и трижды я думал, до чего это нелепо: жена русского царя ночью переписывает по-русски речь, которую он собирается сказать через семь часов, и делает при этом меньше ошибок, чем сделал бы я.

Конверты она запечатала сама и убрала под шаль.

— Ники, — сказала она, уже стоя. — Ещё одно, и это последнее.

— Говори.

— Если завтра выйдет дурно и меня увезут — не езди за мной и не пиши мне. Ни писем, ни телеграмм. Всё, что ты напишешь, они прочтут и приложат к своим бумагам как доказательство твоего расстройства.

— А если выйдет хорошо?

— Тогда, — сказала она, — я хотела бы, чтобы ты сказал мне это сам, а не через камердинера.

И это было единственное за всю ночь, что она попросила для себя.

В шестом часу, когда света хватало уже, чтобы не жечь свечей, в дверь постучали.

Стук был вежливый, негромкий и очень уверенный.

Аликс подняла голову.

Я сказал «войдите», и в дверях, в мундире, с кожаным чемоданчиком в руке, стоял придворный врач, приехавший на три часа раньше, чем ему было велено.

— Прошу простить, ваше императорское величество. Мне поручено осмотреть вас нынче до выхода к депутациям.