Присяга

— Губернатор сообщит в казённую палату и губернскому присутствию, а те — податным инспекторам и уездному по крестьянским делам присутствию, каждому по принадлежности.

— И?

— И взыскание будет приостановлено в порядке, установленном для таких случаев.

— Такие случаи бывали?

— Полагаю, ваше величество, что порядок будет установлен.

Вот тут всё встало на свои места.

Мне ни разу не соврали, и это стоит подчеркнуть отдельно: мне назвали настоящие учреждения в настоящем и законном порядке, и каждое из них действительно обязано получить бумагу, и каждое её в своё время получит и подошьёт. Но между моим листом и мужиком в Бузулукском уезде стояло пять инстанций, из которых ни одна ничего не нарушит, и в каждой бумага полежит столько, сколько там принято, а порядка для этого случая нет и будет он установлен, когда установится.

К пятнадцатому января мне донесут. Донесение будет вполне удовлетворительное.

А описи и продажи в декабре пойдут своим ходом, потому что урядник в волости про мой лист узнает в лучшем случае к весне.

Возразить на это было решительно нечего. Спорить — с кем? Все согласны. Все исполняют. Все довольны.

Оттого и было так легко.

Я не стал спорить. Я сделал другое, и на это ушёл вечер и половина ночи.

Первое.

Я вызвал заведующего фельдъегерским корпусом.

Корпус держат сто лет. Он возит государевы бумаги и исполняет особые поручения. При отце его брали почти только для срочной военной связи. Мимо ведомств он не ходил никогда.

Заведующий подчинён начальнику Главного штаба. Инструкцию его чинам два года назад утвердил Обручев. Я велел принести её и прочёл.

Нигде не сказано, что фельдъегерь не может везти бумагу из уездного присутствия государю.

Там вообще ничего про это не сказано. Просто так не делали.

— Ваше величество желает послать курьера в Самарскую губернию?

— Не послать. Завести правило.

Объяснять пришлось дважды: с первого раза он не понял, со второго не поверил.

Правило было такое.

Не сводка департамента. Не отношение министерства. Не доклад губернатора.

Заверенная копия с места — та самая бумага, что лежит в уездном по крестьянским делам присутствии.

Берёт её фельдъегерь. Лично, под расписку. Везёт не в министерство, а в мою канцелярию.

Мне подают её как есть, со всеми помарками. Не в переложении.

— Ваше величество, но это же… — Он поискал слово. — Это помимо порядка.

— Это не помимо порядка. Порядок остаётся весь. Донесение по министерству пусть идёт как шло, я его тоже прочту. Я прошу вторую бумагу, ту же самую, но с места.

— Дозвольте спросить: для чего?

— Чтобы сличить.

Он молчал, и я видел, как он это укладывает.

— Кто заверяет копию, ваше величество?

— Тот, у кого лежит подлинник.

— Стало быть, тот самый чиновник, сведения которого ваше величество желают проверить.

Он попал в самое больное. Проверяющий не должен зависеть от проверяемого — а уездную книгу некому заверить, кроме уездного чина, и фельдъегерь не отличит на глаз подлинный журнал от переписанного набело.

— Книгу приготовят к приезду курьера, ваше величество, — сказал заведующий. — За неделю приготовят, а то и за три дня.

Я стоял у окна и смотрел на мокрую площадь, и вот тут оно повернулось.

— Поэтому до уезда он не будет знать, какую книгу потребует.

Заведующий поднял голову.

— Не понимаю, ваше величество.

— Требование пойдёт запечатанным. Курьер повезёт пакет, а не поручение. До уезда он знает губернию — и всё. Вскроет он его при том самом чиновнике, у которого книга лежит, и название они прочтут вместе, в один и тот же час. Готовить будет нечего и некогда.

Он молчал долго — так долго, что я успел посчитать, сколько раз проехали сани за окном.

— Тогда он должен ехать не по одному адресу, — сказал он наконец. — Иначе по губернии сообразят, куда именно.

— Согласен. Пишите: по три уезда на поездку, из них два для порядка.

Дальше он стал возражать по существу, и это было полезнее всякого согласия.

— А если ему подсунут иной журнал?

— Запишет, какой дали: название, год, число листов. И возьмёт копии соседних заголовков с закрытым содержанием — не ради чужих дел, а чтобы видна была нумерация.

— Ежели адресата не окажется на месте?

— Вскрывает при старшем по должности и двух свидетелях. И пишет, почему.

— А если его задержат?

— Не спорит. Не грозит и государя не поминает. Требует письменную причину задержки и везёт её вместо копии.

Вот это я считал важнее всего прочего. Обыкновенно несостоявшееся поручение исчезает в оправданиях: не застал, не допустили, дело выслано. Теперь и отсутствие бумаги становилось бумагой — с именем, часом и подписью, и такую бумагу можно было положить рядом со следующей такой же.

Ревизора с курьером заведующий предлагал дважды, и дважды я отказал: ревизор — это полномочия, суточные, основание к осмотру и неделя губернскому начальству на то, чтобы приготовить ему комнату и ответы. Курьер ничего не проверяет и ни о чём не спрашивает. Он просит копию одной названной записи и смотрит, как её снимают при нём.

Испытали мы это тут же, на столе: секретарь играл уездного чина и спрятал одну папку из трёх, адъютант поехал за курьера. С первого раза адъютант расписался за пакет, не указав часа. Со второго вскрыл внутренний лист в коридоре, потому что там было светлее. Инструкцию переписали к полуночи, и каждая новая строка в ней означала способ, которым правило только что не сработало в тихой комнате у четырёх человек, желавших ему успеха.

— Слушаюсь, ваше величество.

Второе я сделал в ту же ночь, и оно было меньше первого — но без него первое стоило бы недорого.

Я велел завести тетрадь.

Обыкновенную конторскую, в переплёте, на шесть столбцов.

Число. Что повелено. Кому. Срок. Отметка об исполнении. Чем подтверждено.

Всякое моё распоряжение, устное или письменное, вносится в тот же день, за номером. Против каждого — срок.

Настал срок — секретарь докладывает не то, что доложили ему. Он читает шестой столбец: подтверждено ли, и чем.

Тетрадь получила номер первый и первую запись — про Бузулукский уезд, пятнадцатое января.

Секретарь записывал под диктовку с непроницаемым лицом, и, дописав, спросил:

— Ваше величество, а прежние повеления вносить?

— С двадцатого октября. Все, какие вспомнишь.