Урожай еще тот

Прилавки под полосатыми навесами были завалены всем подряд. Горы специй в мешочках: паприка, чабрец, сушёный чеснок и что-то ярко-синее, от чего покалывало в носу. Низки сушёных перцев разноцветными гирляндами свисали с балок. Мёд в глиняных горшочках, причём один горшочек тихонько покачивался, будто мёд норовил сбежать. Корзины с обычными на вид овощами, но кто тут знает, что обычными? Вон тот кабачок, по-моему, подозрительно пульсирует.

Медные чайники, джезвы и тарелки громоздилась сверкающими башнями. Ткани и платки с вышивкой. Плетёные корзины. Глиняная посуда с характерным капельным узором, как те чашки, из которых я пил чай.

И среди всего этого были еще лавки, при виде которых у меня разбегались глаза. Амулеты на кожаных шнурках, мерцающие на солнце. Склянки с жидкостями неестественных цветов. Связки каких-то корешков, которые шевелились прямо на прилавке. Один торговец продавал свечи, которые горели разноцветным пламенем. Как необычно-то. Другой — камни, которые, если приложить к уху, тихо нашёптывали прогноз погоды. Интересно, правдивый или такой же, как и в моем мире?

Магия тут была не чем-то особенным, а таким… совершенно бытовым. Никто не ахал и не тыкал пальцем, а воспринимал как нечто естественное.

Лавку с синей вывеской я нашел довольно быстро. На вывеске было нарисовано что-то среднее между цветком и солнцем, а под ней на складном стуле сидела маленькая старушка.

Маленькая — это мягко сказано. Она была крошечной, сухонькой и быстрой, как воробушек. На голове был повязан цветастый платок, поверх платья — фартук с карманами, из которых торчали пучки трав. Руки с пухлыми ловкими пальчиками в земле, потому что она пересаживала что-то из одного горшочка в другой.

— Э-э… Здравствуйте. Вы баба Цвета?

Как-то я сглупил. Надо было бы полное имя спросить, а то как-то невежливо.

Она подняла голову. У неё оказались ярко-голубые глаза. Я бы сказал, что невозможно молодые для такого морщинистого лица.

— Я-то баба Цвета, а ты кто такой?

— Егор Семёнов. Я… новый владелец дома в Долна Махала.

Руки бабы Цветы аж замерли. Она внимательно смотрела на меня секунды три будто прикидывала, стоит ли тратить время.

— Велизаров наследник, значит, — припечатала она.

— Э… да. Новости быстро…

— Новости? — фыркнула баба Цвета. — Ты вчера прошёл через весь город с пергаментом в руке и выражением лица, как у телёнка, которого привезли на ярмарку. Конечно, все знают.

Так, спасибо за сравнение. Значит, конспирация провалилась ещё на входе.

— Мне нужны семена, — сказал я, решив перейти к делу. — Томаты, перцы, тыква и зелень. И еще что-нибудь, что можно посадить в… специфическую почву.

Баба Цвета прищурилась:

— Специфическую, значит?

— Ну… да.

— Поговаривают, что земля проклята, мертвецы там не спят, а овощи вырастают с глазами.

— Без глаз, — поспешно заверил я. — Сам проверял.

Она смотрела на меня ещё пару секунд, а потом неожиданно засмеялась. Смех был теплый, хрипловатый и абсолютно искренний.

— Нравишься ты мне, Егор. Не трус, получается. Ну, или дурак. Но, скорее всего, первое. Садись.

— Чего сразу обзываться-то? — проворчал я.

Она, не обратив внимания на мои слова, хлопнула ладонью по соседнему складному стулу. Я послушался. Стул был размером с детский, и колени мои оказались где-то на уровне ушей, но лучше помолчать.

За следующие полчаса баба Цвета выдала мне целый курс местного семеноведения.

Семена тут были не просто семена. Существовали обычные для нормальной почвы. Магические для почвы с наполнением стоили втрое дороже. И были еще дикие, собранные в горах. Очень непредсказуемые, но с сильнейшим потенциалом.

— Для твоей земли бери магические, — решительно сказала она, отсыпая мне из мешочков в бумажные пакетики. — Обычные на ней либо сгорят, либо мутируют. Дикие, может, и прижились бы, но тебе сначала надо понять, как она себя ведёт, земля-то.

— А вы… знаете, как она себя ведёт? — поинтересовался я.

Баба Цвета замерла на секунду, задумавшись. А потом продолжила отсыпать семена.

— Я знаю, что Велизар выращивал на ней такое, чего больше нигде в Долине не росло. И знаю, что после его смерти ни один огородник в округе не сунулся на тот участок. Все боятся, а ты не трус. Или дурак, как я уже говорила.

— А третий вариант есть?

— Третий тот, что ты сердцем чуешь, что земля хорошая, несмотря на все остальное. Так нравится больше?

Я кивнул. Она кивнула в ответ. Вот и поговорили.

При расчете вышло дешевле, чем я ожидал. Баба Цвета сунула мне в довесок пучок сушёной мяты и сказал:

— Заваривай перед сном, а то у тебя глаза, как у того, кто не спал нормально лет пять.

Пять лет. Как она угадала?

* * *

Из лавки семян я направился в скобяную, что обнаружилось на соседней улочке. Приземистое каменное строение с открытыми воротами, из которых шел запах металла и дыма. Вывеска гласила… хм, так и не прочитать, но картинка с молотком и наковальней была универсальна.

Внутри было темно и жарко. Да и тесновато. На стенах висели разные инструменты. Я разобрал мотыги, лопаты, грабли… Сбоку еще серпы и топоры. Часть из них выглядела обычно. Другая же светилась, подрагивала или издавала лёгкий гул, что в свете последних событий я находил подозрительно знакомым.

За прилавком обнаружился здоровенный мужик с густой бородой и руками, больше напоминающими совковые лопаты. Он что-то сосредоточенно сопел и что-то чинил.

— Здравствуйте. Мне бы мотыгу, лопату и… — начал я, оглядевшись. — Может, грабли еще.

Хозяин лавки посмотрел на меня. Хоть размером он и производил впечатление, но взгляд был весьма дружелюбный.

— Новенький? — пробасил он.

— Заметно? — хмыкнул я.

— Ну, ты единственный человек в Долине, которого я не знаю в лицо. А я знаю всех. Меня звать Здравко, — представился он и протянул руку. Я пожал в ответ и, ай, чуть не лишился пальцев.

— Егор.

— Велизаров? — не дождался он ответа. — Значит, всё-таки нашёлся наследник. Ну-ну, инструменты, говоришь? Обычные или с наполнением?

— А в чём разница? — поинтересовался я.

— Обычные — это просто железо, а с наполнением — зачарованные. Мотыга сама рыхлит, лопата не тупится, грабли отпугивают кротов. Стоят, правда, в пять раз дороже.

Я прикинул содержимое кожаного мешочка и вздохнул:

— Пока мне обычные.