Урожай еще тот

— Раскладывайтесь, — сказал Петър. — Через час откроют ворота для покупателей. У вас есть время подготовиться. — Он осмотрел мои ящики и кивнул. — Мармалад — на передний план. Масло — под прилавок, показывать только серьёзным покупателям. Мази — рядом с мармаладом, с табличками. Томаты и перцы — по бокам, с пробниками.

Мы разгружали и расставляли, как бешеные. Марин оказался незаменим — сильный, быстрый, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Через сорок минут наш прилавок был готов.

Я отступил на шаг и оценил.

Неплохо. Ночные томаты лежали горкой, мерцая золотистым даже при дневном свете. Перцы отливали изумрудным. Горшочки с мармаладом стояли ровным рядом, каждый с аккуратной этикеткой. Мази Димитра — в отдельном углу, с описанием и печатью. Пробники — на деревянной доске, нарезанные, ароматные, приглашающие.

И над всем этим — табличка: «НОЧНЫЕ ДАРЫ. Семёнов, Долна Махала. Геомагическое хозяйство».

Геомагическое хозяйство. Звучало солидно. Профессионально. Как будто за мной стоят поколения традиций, а не три месяца паники и импровизации.

— Готов? — спросил Петър.

— Нет, — честно ответил я.

— Отлично. Значит, будешь стараться, — и ушёл к своему месту через два прилавка.

* * *

Ворота открылись в десять. И толпа хлынула.

Первый час был, как и на базаре Тихого Лога, мучительным. Люди шли мимо, бросая мимолётные взгляды на мои чёрные помидоры, и шли дальше. Тут были розовое масло, знаменитые казанлыкские духи, зачарованное вино — конкуренция за внимание была жесточайшей.

Я стоял, улыбался, предлагал пробники. Марин рядом делал то же самое, хотя улыбка у него выходила скорее устрашающей — парень весом в сто килограммов с руками грузчика, протягивающий дольку помидора, выглядел как медведь, предлагающий мёд. Трогательно, но пугающе.

Первой остановилась женщина средних лет в дорогом платье. Она шла мимо, принюхалась, замедлила шаг. Посмотрела на томаты. Потом на табличку.

— Ночные томаты? — спросила она. — Это что?

— Попробуйте, — сказал я и протянул дольку.

Она взяла. Откусила. И я увидел то, что видел десятки раз на базаре, но что каждый раз вызывало во мне одно и то же чувство: удивление, переходящее в удовольствие, переходящее в «а можно ещё?».

— Это… — Она посмотрела на помидор, потом на меня. — Это невероятно. Откуда?

— Долна Махала. Моё хозяйство. Выращены на земле с геомагическим источником.

— Сколько?

— Пять стотинок за меру.

Она купила три меры. И горшочек мармалада. И ушла, оглядываясь, словно боялась, что прилавок исчезнет.

После неё — вторая. Третья. К одиннадцати утра у прилавка стояла очередь из пяти человек. К полудню — из десяти.

Пробники делали свою работу. Люди брали дольку помидора, пробовали и застывали с тем самым выражением. Потом звали друзей, мужей, жён, детей. «Попробуй это. Нет, правда, попробуй». Сарафанное радио, только вместо радио — ярмарочная толпа, и скорость распространения — минуты, не дни.

Мармалад разлетелся первым. Тридцать горшочков — за два часа. Один мужчина, судя по виду — ресторатор, купил пять штук, попробовал один прямо на месте и вернулся за оставшимися. Я продал ему последние десять по двадцать пять стотинок за штуку, потому что спрос позволял.

Мази пошли тяжелее — люди не знали Димитра и не доверяли незнакомому аптекарю. Но я давал понюхать открытый горшочек, объяснял состав и показывал заключение с печатью. Три женщины купили заживляющую мазь, один старик — согревающую для коленей, и одна дама в шляпке, которая явно была не из бедных, забрала все пять «экспериментальных» для лица, не торгуясь.

— Если это работает так, как вы говорите, — сказала она, — я вернусь за всей партией.

— Работает, — заверил я. — Жена аптекаря подтверждает. Правда, она с ним после этого не разговаривает.

Дама рассмеялась и ушла с пятью горшочками в сумочке, которая стоила, вероятно, больше, чем мой дом.

А потом я увидел стенд Чорбаджии.

Он располагался в первом ряду, на самом видном месте, и выглядел… внушительно. Резной навес из тёмного дерева. Тканая скатерть с вышитыми розами. Стеклянные витрины с бутылочками «Розового золота», выстроенными пирамидами. Корзины с розовыми лепестками, от которых шёл густой аромат. Два работника в одинаковых фартуках обслуживали покупателей.

И сам Кръстьо. Он стоял за прилавком — не в стороне, не на повозке, а за прилавком, лично. В простой рубашке, с закатанными рукавами. Улыбался покупателям, наливал масло в пробники, рассказывал. Я видел, как он жестикулирует, объясняя что-то пожилому мужчине, потом наклоняется к женщине, подаёт ей бутылочку, говорит что-то, от чего она смеётся.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Лично торгует на ярмарке. Впервые за тридцать лет, если верить слухам. Пришёл не как хозяин — как торговец. Как конкурент.

Он меня заметил. Наши глаза встретились через три ряда прилавков, через толпу, через запахи и шум. Он чуть кивнул. Я кивнул в ответ.

— Кто это? — спросил Марин, заметив мой взгляд.

— Чорбаджия Гнилов. Мой конкурент.

— Тот самый? Который жалобы подавал?

— Тот самый. Который теперь торгует честно.

Марин посмотрел на стенд Чорбаджии, потом на наш прилавок, потом на очередь у наших пробников.

— Знаешь, Егор, — задумчиво сказал он, — у него красивее. Навес, витрины, всё такое. Но к нам очередь длиннее.

Я посмотрел. Он был прав. У стенда Чорбаджии стояло человек пять. У моего прилавка — двенадцать.

— Потому что у нас пробники, — сказал я.

— Потому что у тебя помидоры вкуснее его масла, — поправил Марин. — Масло нюхают, а помидоры — едят. Еда всегда побеждает.

Мудрость от парня, который неделю назад орал при виде скелета. Жизнь полна сюрпризов.

После обеда случилось то, чего я не ожидал.

Ко мне подошёл мужчина — невысокий, полный, с аккуратной бородкой и в дорогом сюртуке. За ним следовала свита из двух помощников с блокнотами.

— Вы Семёнов? — спросил он. Голос — командный, привыкший отдавать распоряжения.

— Да.

— Стефан Кирилов. Я — глава Гильдии аптекарей Пловдива. Мне рассказали про ваши мази. Покажите.

Я показал. Кирилов брал каждый горшочек, открывал, нюхал, наносил каплю на тыльную сторону ладони, растирал, ждал. Его помощники записывали. Процедура была отточенной, профессиональной, и я понял, что этот человек тестировал продукцию всю жизнь.