Урожай еще тот

Я должен был раздражаться или злиться, но вместо этого… уважал. Кръстьо сделал то, что обещал. Честная открытая конкуренция перед покупателями.

Баба Цвета, которая наблюдала за всем со своего места, подошла ко мне и тихонько сказала:

— Видишь, Егор?

— Вижу.

— Это очень хорошо. Кръстьо продавал одно и то же масло в одних и тех же бутылках. Теперь он придумывает названия, рисует этикетки и улучшает качество. Знаешь, что это значит?

— Что мы его напугали? — спросил я.

— Нет, дурачок. Ты его разбудил. Конкуренция — это не когда один побеждает, а другой проигрывает, а когда оба становятся лучше. Ты стал лучше за этот месяц. И он стал лучше. А выигрывают всегда вот они. — Она обвела рукой площадь, заполненную покупателями. — Люди, которые теперь могут выбирать.

— Баба Цвета, вы философ.

— Я всю жизнь торгую на базаре, парень. Это лучше любой философии.

Базарный день выдался рекордным. Я продал все овощи, мармалад и даже лепёшки Росицы. Их я представил как домашнюю выпечку по старинному рецепту, что было абсолютной правдой, так как рецепту было семьсот лет. Тодор продал всю лютеницу и ещё полбочки нового продукта — маринованных ночных перцев, по его словам, примиряют не только зятя с тёщей, но и кошку с собакой.

«Розовое золото» продавалось тоже хорошо. Я видел, как люди подходили к стенду Чорбаджии, нюхали и покупали. Одни шли оттуда ко мне, чтобы сравнить. Другие направлялись от меня к нему. Это был живой конкурентный рынок, которого в этой Долине не было тридцать лет.

А к обеду случилось неожиданное. Ко мне подошёл работник со стенда Чорбаджии.

— От хозяина, — сказал он, сунув мне записку, и убежал.

Я развернул ее и скользнул взглядом по строкам, написанным крупным почерком:

«Семёнов, мои розы дают на сорок процентов больше масла, чем месяц назад. Я не дурак и понимаю почему. Свет твоего дерева идет и на мои поля тоже. Спасибо говорить не буду — не заслужил, это побочный эффект, а не твоя щедрость. Но имей в виду: если с твоим деревом что-нибудь случится, то пострадают и мои розы. Поэтому, если тебе когда-нибудь понадобится помощь в его защите — обращайся. Это не дружба. Всего лишь здравый смысл».

Я перечитал дважды. Сложил записку и убрал в карман.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Человек, который месяц назад подавал на меня жалобы и присылал шпионов ночью, теперь предлагает помощь в защите моего дерева. Потому что его розы зависят от моего света.

Корневая система между людьми… становится прочнее.

* * *

— Живко, — крикнул я, вернувшись с базара, и показал записку. — Смотрите!

Кажется, он тоже перечитал два раза.

— Здравый смысл, — повторил он слова Чорбаджии. — Просто понимание, что мы все растём из одной земли.

— Это ведь то, о чём говорила баба Цвета? Конкуренция, от которой все становятся лучше?

— Баба Цвета — очень мудрая женщина. Мудрее Велизара, меня и, может, мудрее всех в этой Долине, — сказал он. — Господарю, вы сделали за месяц то, чего Велизар не сделал за тридцать лет. Вы не просто вырастили урожай. У вас получилось создать… сообщество. Людей, которые работают вместе и помогают друг другу. Даже Чорбаджия теперь часть этой системы, хочет он того или нет.

— Да, получается так, — немного растерянно сказал я.

— И знаете, что самое поразительное? Вы сделали это не магией и чарами, а помидорами, лютеницей и розовым мармаладом. Едой, господарю. Накормили людей, и они стали вашими союзниками.

— Когда кормишь людей, они становятся добрее.

— Вы показали человечность, господарю. Это очень важно.

Деревце мерцало, и его свет ложился не только на мои земли и чорбаджиевские, но и на крышу механы вдалеке. И даже дотягивался до площади, где сегодня впервые два конкурента торговали рядом и оба были в плюсе.

Мой свет, который светит для всех.

— Знаете, Живко, — тихо сказал я, — когда я попал сюда, я думал, что главное выжить. Потом, что заработать и победить Чорбаджию. А оказалось, что главное… совсем другое.

— Что же, господарю?

— Вырастить что-нибудь хорошее, — еще тише сказал я. — И поделиться этим с другими.

Живко долго молчал.

— Велизар был великим некромантом, но он этого так и не понял.

— А я агромант. И у агромантов другие приоритеты.

— Приемлемо, — сказал Живко.

Росица вышла на крыльцо с подносом, на котором были лепёшки, мёд и чай. Поставила, важно кивнула и ушла обратно. Из кухни тянулся запах чего-то нового. Она опять экспериментировала, и, судя по аромату, эксперимент шёл в правильном направлении.

Я откусил лепёшку и посмотрел на звёзды.

На завтра контракт для Величкова, перегонка масла, поставка для аптек и новая партия мармалада. Возможно, разговор с Кръстьо, как… с соседом.

Но это — завтра.

Глава 21

Через некоторое время молчаливый возница на телеге, который забирал мои поставки, перед мне записку от Петъра. Едва я прочел, так с трудом сдержался, чтобы не издать какой-то восторженный звук.

«Семёнов, субботу в Казанлыке будет ежегодная Ярмарка роз. Это главное торговое событие региона. Съезжаются покупатели со всей страны: аптекари, рестораторы, парфюмеры и перекупщики. Я забронировал для вас место в торговом ряду. Привозите всё, что можете. Это ваш шанс заявить о себе за пределами Тихого Лога. И ещё, Чорбаджия тоже будет с „Розовым золотом“ и полным ассортиментом. Готовьтесь».

Суббота будет через пять дней. Казанлык — это не площадь Тихого Лога, где все знают друг друга. Это уже большой город. Ярмарка роз — событие, о котором я читал в книгах из читалишта. Туда съезжаются торговцы, фермеры, мастера со всей Розовой Долины и за её пределами. Место, где заключаются контракты на год вперёд и ломаются репутации за один час.

Я стоял с запиской в руке и чувствовал одновременно возбуждение и ужас. Примерно, как перед первым базаром, только умножить на десять.

— Живко! — крикнул я.

— Я все слышал, — ответил он из кухни. — Возница читает вслух, когда думает, что его никто не слышит. Очень громко читает.

— Ярмарка роз в субботу в Казанлыке. Мне нужно подготовиться.

Живко вышел, вытирая руки полотенцем, и посмотрел на меня, всем видом показывая: ну вот, началось.

— Ярмарка роз, — повторил он. — Господарю, вы понимаете, что это не базар? Там будут лучшие производители Долины. Люди, которые занимаются розовым маслом поколениями. У них связи, имя и товар, над которым работают десятилетиями.