Страница 28 из 66
— Я знаю, а вот он нет, — сказал Живко. — Три дня, господарю. Надо работать, сажать и собирать. Когда жалобу отклонят, вы выйдете на базар с удвоенным урожаем. И пусть он подаёт хоть десять жалоб. Каждая отклонённая жалоба — это его поражение, а не ваше. Люди все видят.
— Живко, а где вторая чашка?
Он посмотрел на перила. Потом встал, ушёл в дом и вернулся со второй чашкой.
— Извините. Задумался и забыл.
Живко, который забыл налить чай. Это было тревожнее любой анонимной жалобы.
Мы некоторое время просто молча пили. Земля тихонько и умиротворяюще гудела. Добри в сумерках подвязывал розовый куст. Сидевшая на заборе птица чистила перья. Видимо, та самая шпионка и болтушка.
Три дня. Господи, опять три дня. Я начинал привыкать к этому ритму, где надо было работать, ждать и бороться.
— Живко? — тихо позвал я.
— Да?
— Тодор сказал, что его лютеница не попадает под запрет, потому что это его товар, а не мой. И Здравко говорит, что заказ на механу в силе. Это значит, что мой урожай всё равно попадёт к людям, даже если я сам не могу торговать.
Живко подумал и кивнул.
— Вот это, господарю, и называется корневая система, — сказал он. — Не та, что у вас там в земле, а та, что между людьми. Чорбаджия может срубить дерево. Однако, если корни уже разрослись…
Он не договорил. Да и не нужно было. Тодор, кстати, тоже сказал про корни.
Я допил чай, посмотрел на звёзды над Стара Планиной и пошёл спать. Завтра — работа. Послезавтра — работа. А через три дня — базар.
И, конечно же, мотыга. Потому что у агроманта всегда есть мотыга.
Глава 11
Три дня без торговли. Боже, опять три дня. Начинаю подозревать, что это число тут магическое.
Впрочем, Живко прав, что ожидание — это время, а время — это ресурс. И я не собирался его тратить на то, чтобы сидеть и грызть ногти. У меня был участок, полтора гектара земли и третья зона, в которую я так и не сунулся.
Третья зона, считай, эпицентр. Место, где лопухи в человеческий рост, земля горячая на ощупь, а лопата Велизара когда-то начала плавиться на глубине трёх метров.
— Живко, — сказал я за завтраком, — хочу наконец разобраться с дальним концом участка.
Живко поставил передо мной тарелку. Яичница, хлеб, мёд и чай. Уже стандартный набор. Но сегодня к стандарту прибавилась мисочка с чем-то незнакомым. Хм, тёмное такое с запахом трав.
— Это что?
— Попробуйте, — уклончиво сказал он.
На вкус оказалось чем-то средним между густым вареньем и пряным соусом. Сладковатое с горчинкой и привкусом розы. Да, и еще какой-то травы, от которой по языку пробежало лёгкое тепло. Чем-то по ощущениями напомнило глоток чая в мороз.
— Розовый мармалад, — сказал Живко, наблюдая за мной. — Рецепт Велизара. Я нашёл запас в дальнем углу кладовки. Ему лет двадцать, но он зачарованный, так что все в порядке. Велизар варил его из некророзовых лепестков с добавлением горной мяты и мёда.
— Двадцать лет, — повторил я, намазывая ещё на хлеб. Оторваться было решительно невозможно. — И он такой вкусный?
— Через пятьдесят станет ещё лучше. Это как вино.
Хм, а если мне удастся воспроизвести этот рецепт из свежих роз, то баба Цвета продаст его за неделю. Мысленно добавил в список дел: «Розовый мармалад. Приоритет — высокий. Узнать рецепт у Живко, пока он в хорошем настроении».
— Так вот, — вернулся я к теме, — третья зона. Что там, Живко? Только, пожалуйста, без вашего фирменного ещё не время. Мне скоро, возможно, придётся снова воевать с бюрократией, и я хочу понимать, за что именно я воюю.
Зомби сел напротив, сложил руки на столе и серьёзно посмотрел на меня. До-о-олго так, будто решал задачу, которую давно откладывал.
— То, что вы называете третьей зоной, господарю, это место, где некромантическая энергия ближе всего к поверхности. Там лежит то самое, о чём я отказался рассказывать после визита Чорбаджии. Я имею в виду источник.
Я замер с куском хлеба на полпути ко рту.
— И вы готовы рассказать?
— Нет. Но я готов кое-что показать. Остальное вы почувствуете сами. Или не почувствуете, и тогда разговор будет другим.
* * *
Мы вышли на участок сразу после завтрака. Утро было прохладным, над Долиной висел лёгкий туман, и розовые поля за стеной блестели от росы. Костадин уже ритмично и размеренно полол первую зону. Добри колдовал над розовыми кустами в средней, бережно протирая каждый лист, будто это был фарфор, а не зелень. Золотисто-розовые птицы чирикали на заборе, обсуждая, видимо, последние сплетни.
Обычное утро некромантического хозяйства. Кажется, я привыкаю. Если к такому вообще можно привыкнуть.
Мы прошли через обе зоны к дальнему концу участка, и я снова почувствовал то, что чувствовал в первый день. То самое нарастающее гудение. В первой зоне его было почти не слышно. Во второй оно ощущалось кончиками пальцев. А здесь в третьей…
Здесь оно было везде. Вибрация шла из-под ног, поднимаясь по ним к позвоночнику, и отдавалась в зубах. Ощущение, словно стоишь на крышке огромного котла, в котором что-то кипит.
Сорняки тут по-прежнему были гигантскими. Лопух-часовой, раскинув листья размером с зонт, стоял на своём посту. Рядом с ним были заросли чего-то колючего и чёрного, чего я не мог определить даже как агроном. Земля была очень тёмной, и от неё шло ощутимое тепло, как от печки через стенку.
— Тут не пробовал копать глубже тридцати сантиметров, — сказал я. — Помню про лопату Велизара.
— И правильно, — кивнул Живко. — Копать тут не нужно. Нужно слушать.
— Слушать? — повторил я.
— Вы говорили, что слышите гудение. Я говорил, что это первый слог. Встаньте в центр, закройте глаза и послушайте еще раз, господарю.
Я посмотрел на своего зомби и понял, что тот был серьёзен, как никогда. Никакого сарказма и никакой иронии. Впервые с нашего знакомства Живко выглядел как учитель, который знает, что следующий урок изменит ученика навсегда.
Я встал в центр третьей зоны и закрыл глаза.
Ровное привычное гудение. Фон, к которому привыкаешь, как к шуму вентилятора в офисе.
— Не слушайте ушами, — тихо сказал Живко откуда-то сбоку. — Слушайте, как бы это сказать, ногами. Ладонями можно тоже. Тем, что отзывается внутри вас, когда вы работаете с землёй.