Урожай еще тот

— Жалоба анонимная, — строго ответил Стоян, разворачивая бумагу. — Суть претензии зачитываю: «Торговля продукцией, выращенной на землях с опасным некромантическим фоном, представляет угрозу здоровью и безопасности жителей Тихого Лога. Требование: приостановить торговлю до проведения полной магико-санитарной экспертизы».

Он прочитал без всякого выражения, как человек, которому дали текст и велели озвучить.

— У меня есть патент, — сказал я и достал бумагу из кармана. — Выдан кметом Бояном Дочевым. Продукция проверена аптекарем Димитром и признана безопасной.

Стоян посмотрел на патент. Перевел взгляд на жалобу и на меня.

— Патент есть, верно, — согласился он. — Но жалоба подана после выдачи патента. Согласно базарному уставу, любая жалоба на безопасность товара должна быть рассмотрена в течение семи дней. До вынесения решения торговля спорным товаром приостанавливается.

Семь дней. Неделя без торговли. Один удар — и вся моя работа…

— Это незаконно, — твердо сказала баба Цвета рядом. — У парня патент и заключение аптекаря.

— Баба Цвета. — Стоян явно чувствовал себя неловко. — Я выполняю процедуру. Жалоба подана, я обязан отреагировать.

— Анонимная жалоба, — произнесла баба Цвета таким тоном, что Стоян отступил на полшага. — Все знают, кто стоит за анонимными жалобами в этом городе.

Стоян покраснел, но промолчал.

Никодим стоял в стороне и наблюдал. Папка была раскрыта, перо готово. Он снова все записывал.

Я посмотрел на полупустые корзины. И покупателей, которые всё ещё стояли с помидорами в руках, не зная, класть обратно или уходить.

Внутри медленно поднималась злость. Однако Живко не зря учил не спорить и улыбаться.

— Хорошо, — так спокойно сказал я, что аж сам удивился. — Я прекращаю торговлю до вынесения решения. Патент у меня при себе, заключение аптекаря Димитра в управе. Я прошу, чтобы рассмотрение жалобы было назначено как можно скорее.

— Три дня, — быстро сказал Стоян, будто извиняясь. — Может, раньше.

— Три дня, — согласно кивнул я.

Стоян быстро свернул бумагу, бросил короткий взгляд на Никодима и ушёл. Никодим постоял ещё секунду, посмотрел на меня, записал что-то, захлопнул папку и тоже испарился.

Тонкая улыбка на его лице была ответом на все вопросы.

Я собирал непроданные остатки в гробовой тишине. Баба Цвета стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Не вешай нос, — подбодрила она. — Это всего лишь первый ход.

— Знаю-знаю, — ответил я.

— И не последний. Кръстьо будет давить. Анонимные жалобы, проверки, инспекции. Всё, что можно сделать руками бюрократии, он сделает.

— И что мне делать?

— То, что ты уже делаешь. Работать, растить и кормить людей. Бюрократия может задержать, но не остановить. Если люди хотят твои помидоры — они их получат. С патентом или без.

— Это звучит как призыв к подпольной торговле, — невольно улыбнулся я. — Помидорная контрабанда.

— Это здравый смысл, — отрезала баба Цвета. — Люди покупали и продавали задолго до того, как появились патенты и базарные надзиратели. Будут покупать и продавать, когда последний чиновник сгниёт в своём кресле. Однако, пока действуй по правилам и не давай поводов. Три дня — это не вечность.

Что ж, она была совершенно права.

Ко мне подошёл Тодор. Лицо у него было красным явно не от жары.

— Егор, я слышал. Это безобразие. У тебя патент!

— Жалоба есть жалоба, Тодор.

— Анонимная! — Он сплюнул в сторону. — Все знают, чьи это фокусы. Я тебе вот что скажу, моя лютеница из твоих перцев — она-то не запрещена. Я продаю свой товар, из своих ингредиентов. Если ингредиенты случайно были выращены на твоём участке, это моё дело, а не базарной управы.

Я посмотрел на него и на прилавок, на котором стояли горшочки с лютеницей, уже наполовину распроданные. То есть он имеет в виду…

— Тодор…

— И пусть попробуют мне запретить, — сказал он, расправив плечи. — Я тут, считай, пророс корнями. Моя лютеница — бренд. Целое национальное достояние!

Мне стало немного легче. Я был не один.

Спустя некоторое время подошел Здравко и молча пожал мне руку, коротко сказав:

— Заказ на механу в силе. Жалоба жалобой, а мои гости будут есть твои перцы. Привози, когда будешь готов.

Горло невольно сжалось, и говорить было трудно. Странное чувство — злиться и быть благодарным одновременно.

* * *

Домой я катил полупустую тележку и думал.

Чорбаджия ударил быстро и точно. Анонимная жалоба — идеальный инструмент. Его имя нигде не фигурирует и формально всё по закону. Стоян — исполнитель, а не инициатор. Боян, выдавший мне патент, теперь в неудобном положении: либо он защищает своё решение и ссорится с Чорбаджией, либо отступает и теряет лицо.

А я стою посредине с патентом в кармане и полупустой тележкой.

Правда, есть важное «но». Люди покупали и хотели ещё. Тодор делает лютеницу из моих перцев. Здравко заказывает для механы. Баба Цвета предлагает ежедневную торговлю через свою лавку. Димитр подпрыгивает от восторга в своей аптеке.

Чорбаджия может давить сверху, но спрос — это сила, которая давит снизу. И если снизу поднажать… еще вопрос, что будет с тем, что сверху.

* * *

Живко ждал на крыльце с одной чашкой чаю. Плохой знак.

— Рассказывайте, — сказал он, и по тону я понял, что он уже знает.

— Откуда?

— Птицы. Золотисто-розовые пересмешники, если быть точным. Они не только опыляют, но и подслушивают. Довольно болтливые создания, скажу я вам. Одна прилетела полчаса назад и верещала так, что сложно было не понять, что на базаре что-то случилось.

Птицы-шпионы. Нет, серьёзно, в этом мире есть всё.

Я устало сел на первый попавшийся стул и рассказал. Живко слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал, глядя на закат.

— Анонимная жалоба, — произнёс он наконец. — Первый ход, как я и предупреждал. Бюрократически чистый и аккуратный.

— И что дальше?

— Дальше будет рассмотрение жалобы. Скорее всего, её отклонят, так как у вас есть патент и заключение Димитра. Но это не конец, конечно. Чорбаджия смотрит, как вы реагируете. Сломаетесь? Разозлитесь? Наделаете глупостей?

— Я не сломаюсь, — буркнул я.