Страница 22 из 66
За последние дни участок преобразился. Шесть ровных грядок в первой зоне: томаты, перцы, тыквы, базилик, морковь и зелень. В средней зонн розовые кусты в обрамлении овощных рядов — мой буферный метод в действии. Дорожки расчищены, колышки с ленточками (красные для Костадина, но об этом я упоминать не стал), земля вскопана и ухожена.
И всё это благородно мерцало. Ночные томаты светились золотистым цветом в тени листьев. Перцы как изумруд, а базилик стоял тёмной стеной, и от него пахло так, что Боян невольно потянул носом.
— Это… — начал он.
— Ночные томаты, — сказал я. — Перцы-капия и горный базилик. Всё выращено здесь на участке. Без магических удобрений, зачарованных инструментов и розового масла. Только земля, вода и мои знания.
— Без розового масла? — с недоверием посмотрел на меня Боян. — Это невозможно, Семенов. Без масла или магии на обычной земле такое не вырастить.
— Земля тут не совсем обычная, — признал я. — Но продукция полностью безопасна. Вы сами пробовали.
Боян что-то буркнул прошёлся между грядок. Присел у томатов, задумчиво потрогал листья. Понюхал перец, прикрыв глаза. Остановился у тыквы, которая, слава богу, делала вид, что спит, и не корчила рожи.
— Вкусовые качества я уже оценил, — признал Боян. — Но мне нужно официально убедиться в безопасности.
— Как именно? — поинтересовался я.
— Я возьму образцы. Отнесу старому Димитру-аптекарю, он проверит на наличие вредных веществ и магических отклонений. Если всё чисто, получишь патент.
— Сколько это займёт?
— Два-три дня, — подумав, отвел Боян.
Я кивнул. Что ж, это разумно. И, главное, не похоже на саботаж. Уж скорее, на честную осторожность. Может, кмет и трусоват, но совсем уж бесчестным не был.
— Берите что хотите, — сказал я и протянул ему корзину.
Боян набрал томатов, перцев и пучок базилика. Никодим стоял в стороне и писал-писал-писал. Скрип его пера по бумаге действовал на нервы, но я держался.
А после Боян внезапно сделал то, чего я совсем не ожидал. Подошёл ко мне ближе, понизив голос так, чтобы Никодим не услышал, и сказал:
— Послушай, Семёнов. Я тебе вот что скажу по-человечески. Мне нравится, что ты делаешь. Вкусно, честно, люди довольны. Но… ты понимаешь, в каком положении я нахожусь?
— Понимаю, — так же тихо ответил я.
— Чорбаджия платит половину налогов этого города. Люди работают на его полях. Его масло продаётся по всей стране. Если он скажет мне, что твой участок опасен, мне будет очень трудно с ним спорить. Даже если я знаю, что он неправ.
— А мне вы зачем это говорите?
— Затем, чтобы ты знал, во что ввязался. И чтобы ты не делал глупостей. Не давай ему поводов, Семёнов. Вообще никаких поводов. Если на твоём участке есть что-то, что… ну, что может вызвать вопросы… Убери это и хорошенько спрячь. Сделай так, чтобы даже самый въедливый инспектор не нашёл. — Он серьезено осмотрел мне в глаза. — И еще: я тебе этого не говорил.
— Не говорили, — подтвердил я.
Он кивнул, выпрямился и громко сообщил:
— Ну, образцы я взял. Результаты будут через три дня. Если всё в порядке, получишь патент к следующему четвергу.
— Спасибо, кмет Боян, — поблагодарил я.
— Не за что, — ответил он и двинулся к выходу.
Никодим захлопнул папку и пошёл следом, но у калитки, на том самом месте, где раньше была калитка, вдруг обернулся.
— Хозяйство у вас… любопытное, — произнёс он мягким вкрадчивым голосом. — Чорбаджия Кръстьо будет рад услышать, что земля Велизара снова родит. Он всегда говорил, что этот участок заслуживает… настоящего хозяина. Он улыбнулся одними губами. — Всего доброго, Егор.
И последовал за кметом.
Живко вышел из подвала где-то через десять минут. Молча выслушал мой пересказ, ни разу не перебив.
— Боян вас предупредил, — произнес он, когда я закончил. — Это… неожиданно. Рискует, надо сказать. Если Чорбаджия узнает, что кмет нашёптывал вам на ухо…
— Может, он просто порядочный человек? — буркнул я.
— Может, — согласился Живко без особой уверенности. — А может, ваши помидоры оказались убедительнее, чем деньги Чорбаджии. По крайней мере, пока.
— А Никодим? Что он имел в виду? Заслуживает настоящего хозяина?
Живко поправил феску ладонью по темени.
— Это не его слова, господарю, а слова Чорбаджии. Никодим их только передал. И смысл у них один: Чорбаджия не считает вас настоящим хозяином. Пока.
— Пока?
— Пока вы не докажете обратное. Или пока он не докажет, что был прав.
Да уж. Как-то ничего и не скажешь.
Костадин тем временем деловито выбрался из земли, потянулся, если так можно сказать о скелете, и взялся за прополку. Тыква открыла один глаз, оценила обстановку и, убедившись, что чужаков нет, расслабилась.
— Три дня, — сказал я. — Через три дня будет результат проверки. Если аптекарь подтвердит, что продукция безопасна, я получу патент.
— Если подтвердит, — уточнил Живко. — Аптекарь Димитр — человек честный, но старый. Его легко запутать или запугать.
— Думаете, Чорбаджия дотянется и до него?
— Чорбаджия дотягивается до всех, господарю. Вопрос лишь в том, стоит ли это его усилий.
— И стоит? — осторожно уточнил я.
Живко задумался:
— Пока он думал, что вы просто упрямый чужак, который скоро уедет, не стоило, — произнёс он. — Но вы раздали три корзины на базаре, и люди заулыбались. Вы идёте к кмету за патентом. Приглашаете инспекцию на свой участок. Это уже не упрямство, господарю. Это попытка утвердиться здесь, и Чорбаджия это понимает.
— Замечательно, — вздохнул я.
— Не совсем то слово, которое я бы выбрал.
— Очень замечательно?
— Ну, где-то так.
Я потянулся к чашке. Чай, конечно, уже стоял на перилах. Две чашки, как по ритуалу моего зомби-дворецкого.
— Живко, а что… если аптекарь всё-таки подтвердит? Что тогда?
— Тогда вы получите патент и начнёте торговать. Пойдут деньги, а деньги — это независимость. Независимости Чорбаджия боится больше всего. Сами понимаете, что не вас и не ваших помидоров. Он боится, что кто-то в Долине может жить, не завися от его розового масла.
Хм, да, звучит очень логично.
— Значит, мне нужно не просто продавать помидоры, а показать, что моя земля — альтернатива. И можно жить и работать в Долине без его монополии.
— Вот теперь вы думаете как хозяин, — тихо произнёс Живко. — Велизар думал как отшельник. А вы думаете как… — Он задумался, явно подыскивая слово, а потом выдал: — Как агромант.